Глупой русалочки больше нет. Теперь я могу забыть ее и просто быть самой собой. Ну, хорошо. Ну и отлично». Но потом, когда она оказывалась где-нибудь, например, в супермаркете, и внезапно слышала где-то рядом смех, у нее начинало колоть в спине, соски отвердевали, она чувствовала резкую боль, руки сжимались; Пэтти стояла, вцепившись в магазинную тележку, и думала: «Кто-то, видно, насплетничал, что я еврейка, что я посмешище с большим носом-рубильником, что Стэнли тоже не кто иной, как еврей-выскочка. Да, он бухгалтер — евреи, как правило, хорошо считают, нас пустили в их клуб, пришлось пустить, еще в 1981 году, когда такой же еврей-выскочка, гинеколог, выиграл судебный процесс, но все равно смеются над нами, выставляют на посмешище».

Или стоило лишь услышать хруст гравия на дорожке к дому, как она сейчас же вспоминала себя: «Русалка! Русалка!»

И тогда стыд и ненависть накатывали волной с такой силой, словно это была головная боль, и Пэтти теряла веру не только в себя, но и во все человечество. Волки-оборотни. Книга Денбро — та самая, которую она пыталась прочесть и, не дочитав, отложила в сторону, — была как раз о волках-оборотнях.

Волки-оборотни, черт подери! Что такой человек может знать о волках-оборотнях?

Впрочем, большую часть времени Пэтти не испытывала столь мрачных мыслей, ей было хорошо. Она любила мужа, любила свой дом и обычно была способна наслаждаться собой и жизнью. Все было хорошо. Конечно, не все было гладко, да разве бывает все гладко? Когда она согласилась выйти замуж за Стэнли, ее родители были разгневаны и огорчены. Пэтти познакомилась с ним на студенческой вечеринке. Стэн приехал в ее колледж из Нью-Йоркского университета, где был студентом-стипендиатом.

Представил его их общий друг, и к концу вечеринки у нее мелькнуло подозрение, что она влюбилась. К началу зимних каникул Пэтти уже не сомневалась на этот счет. Весной Стэнли подарил ей небольшое бриллиантовое кольцо с продетой в него маргариткой, и Пэтти приняла предложение Стэнли.

В конце концов, несмотря на все колебания и волнения, родители дали согласие на их брак. А что им оставалось делать? И это несмотря на то, что Стэнли вскоре должен был выйти из университета и окунуться в рынок труда, где уже подвизались легионы молодых бухгалтеров, причем нырнуть в это море ему предстояло без всякой поддержки со стороны родителей и родственников: самым близким для него человеком была их дочь.

Но Пэтти была взрослой женщиной, ей было двадцать два года, и в скором времени она тоже закончит институт и получит ученую степень бакалавра искусств.

— Я буду содержать этого пройдоху до самой смерти, — сказал как-то вечером отец Пэтти; она слышала эти слова. Родители ходили в гости обедать, отец вернулся домой подшофе.