Голос ее прозвучал взволнованно и патетически.

— Молодчина! Наконец-то! Ура! Сейчас приеду, заберу тебя. Сукин сын! Вот говно! Сейчас приеду за тобой на этом чертовом «мерседесе». Умница! По такому случаю закажу оркестр в составе сорока музыкантов. Сейчас, подожди.

— Я возьму такси, — сказала Бев, держа наготове на потной ладони два десятицентовика. В круглом зеркале у дальней стены она увидела, как прыщавый продавец в глубокой мечтательной задумчивости созерцает ее зад. — Но тебе придется расплатиться с таксистом. У меня нет ни цента.

— Я приплачу ему пять долларов чаевых! — вскричала Кэй.

— Это самая отрадная новость после отставки Никсона! Давай приезжай ко мне, дорогая. И тогда… — Кэй замолчала, а когда заговорила снова, в голосе ее уже не было шутливости, зато было столько доброты и любви, что Беверли чуть не разрыдалась. — Слава Богу! Наконец-то ты порвала с ним, Бев! Я не шучу. Слава Богу!

Кэй Маккол, в прошлом дизайнер, вышла замуж за состоятельного человека и, приумножив свои доходы, вскоре развелась. В 1972 году она открыла для себя движение феминисток и с головой окунулась в него.

Бев познакомилась с ней тремя годами позже. Кэй приобрела известность после громкого бракоразводного процесса, когда ее обвиняли в том, что она, почитая себя рьяной феминисткой, воспользовалась допотопными законами и вытянула из своего мужа-предпринимателя все до последнего цента из того, что ей причиталось как жене.

— Какая чушь! — в сердцах сказала она как-то Беверли. — Тем, кто такое болтает, просто не приходилось спать с Сэмом Чаковичем. Ты знаешь, какой девиз у старого Сэма? Сексуальное удовлетворение — дело рук самой женщины.

Лишь однажды он продержался дольше семидесяти секунд. В ванне. Я его не обманывала, не обирала. Я лишь получила задним числом кровную надбавку за то, что находилась в районе боевых действий."

"Кэй написала три книги: о феминизме и работающих женщинах, о феминизме и семье, а также о феминизме и духовности. Первые две были довольно популярны. Через три года после написания последней книги она вышла из моды; Беверли показалось, что Кэй отнеслась к этому даже с облегчением. Она приумножила и разумно разместила свои капиталы.

«Слава Богу, — откровенничала она как-то с Бев, — феминизм и капитализм вовсе не исключают друг друга». Теперь она стала богатой дамой. У нее были городской особняк, вилла за городом и три любовника, достаточно выносливых и умелых, чтобы довести ее до нужной кондиции в постели, но не настолько проворных, чтобы обыгрывать ее в теннис. «Когда они, насобачившись, начинают у меня выигрывать, я их сразу бросаю», — заявила Кэй. И хотя самой ей это казалось шуткой, Беверли подозревала, что Кэй не шутит.