Значит, под мага-палача замаскировался Таваль. Понятно тогда, почему он показался Лауриню знакомым…

– Верно. – Таваль сцепил пальцы, посмотрел на меня иронически. – Лагарста был невыносимо назойлив. Он видел меня еще в Эстали – там, увы, я был немного неосмотрителен, вследствие чего и пришлось сменить подданство, – а когда встретил в Арастене, преисполнился подозрений. Конечно, по-настоящему он мне помешать не мог, но если бы слухи дошли до кое-кого в Коллегии… Пришлось бы оправдываться, а это дело долгое и муторное. – Он перевел дыхание. – Этот достойный человек следовал за мной по пятам, куда я, туда и он. Отличная ищейка из него бы получилась! Когда мне это вконец надоело, я решил поговорить с ним начистоту… – Таваль хрустнул пальцами, и я поморщилась. – Конечно, о моих далеко идущих планах он ничего не знал, его интересовал только драгоценный Арастен… Я предложил ему сделку: он оставит меня в покое, а я взамен не трону ни его самого, ни его семью.

– Лагарста не согласился… – проронила я.

– Я и не рассчитывал, что он согласится, – пожал плечами Таваль. – Он был из тех, что долг ставят превыше всего остального. Вы не знали его, госпожа Нарен, а он был страшным человеком. Неудивительно, что его так ценили на службе… Ради того, чтобы остановить меня, он не пощадил бы и родных. Страшный человек, – с заметным удовольствием повторил Таваль. – Я бы с радостью продолжил эту игру, но он как раз решил обратиться в Коллегию. Доказательств у него не было, но могло хватить и намеков! Жаль… Пришлось мне сделать первый ход. Заметьте! – он воздел указательный палец. – Я умею ценить достойных противников!

– Так что же он вам все-таки сказал? – поинтересовалась я. – Неужто вы не запомнили? Не так часто вам отказывают, я полагаю…

– О, вы правы, – усмехнулся Таваль. – Я помню его слова… Когда я предложил ему выплатить долги за имение, заложенное еще дедом его жены, да еще кое-что впридачу, Лагарста задрал нос вот этак, – он скроил высокомерную мину, – и заявил: мол, честь его не продается ни за какие деньги, а сыновьям лучше быть детьми убитого при исполнении офицера, нежели детьми продажной твари. Сильно сказано! Но толку-то? – Он усмехнулся. – Когда же я спросил, как он относится не к собственной жизни, а к жизни жены и детей…

– Ну же? – подбодрила я.

– Он закатил мне пощечину, – с явной неохотой ответил Таваль. – Попросту, как деревенский мужик. И сказал… уж простите, госпожа Нарен, воспитание мне не позволяет повторить те слова, которыми назвал меня арнай Лагарста! Смысл, однако, состоял в том, что я… гхм… человек бесчестный, а потому он готов ожидать от меня любой подлости. Но, дескать, на такой случай у него припасены какие-то письма…

– Вы не рискнули тогда что-либо предпринять, – кивнула я.