Мне нужно было решить вопросы с безопасностью дочери и Софи, – недовольно чеканит он, словно своими словами я только что его оскорбила, и глушит мотор.

– И сделать ей предложение.

– Это была вынужденная мера, – медленно, с расстановкой говорит он, всем корпусом разворачиваясь в мою сторону.

Мы встречаемся взглядами. Его глаза – темнее ночи, на дне зрачков бушует целый океан. И мой – испуганный и робкий взгляд, потому что я не привыкла, что на меня кричат и давят.

– Неважно. Важно то, что твое молчание доказало, что я была лишь развлечением на несколько ночей, а Софи – любовь всей твоей жизни, – произношу вслух ту горькую правду, что столько лет разъедала меня изнутри.

– Иначе как расценивать тот факт, что за два месяца ты даже ни разу не позвонил мне? Не прилетел? Не дал о себе знать?

Мой голос срывается, от спокойствия ничего не осталось. Так досадно сейчас на душе, словно заново все пережила.  Те долгие часы в аэропорту, когда сидела и не отрывала взгляда от входа. В каждом вошедшем мужчине пыталась разглядеть Алмазова. А потом шла к стойке регистрации на рейс и понимала, что не приедет. Что, скорее всего, даже не заметит моего отсутствия.

Потому что у него там Софи. И они наверняка решили наверстать прошедшие два года разлуки.

– Я вообще-то присылал тебе на счет деньги. Разве из этого нельзя было сделать вывод, что я забочусь о тебе? И что всего лишь нужно было подождать?! – зло выкрикивает он, с силой ударяя кулаком по рулю. Я вздрагиваю. Злость вскипает. Деньги он мне, понимаешь ли, присылал!

– Да в гробу я такую заботу видела! Это было унизительно, Руслан! Унизительно вместо сообщений от тебя получать сообщения от банка о зачислении денежного перевода! Словно я… словно я какая-то…

И не выдерживаю, всхлипываю, начиная плакать.

Горечь заполняет меня до отказа. Пытаюсь отвернуться от него, закрыть лицо ладонями, но Руслан не дает.

Он отстегивает ремень безопасности, обвивает своими руками мою талию и притягивает к себе. Успокаивающе гладит по спине, вжимая меня в свою твердую грудь, а я реву еще сильнее, уткнувшись носом куда-то в район его шеи и вдыхая давно забытый аромат когда-то любимого мужчины.

– Ну, тихо, Вика, не плачь. Успокойся, – растерянно и тихо шепчет он.

– Прости, что сорвался, не хотел тебя обидеть, но и ты пойми: я сейчас не могу быть абсолютно спокойным. Я тоже имею право выразить свое недовольство, немного поорать, но это не значит, что я обвиняю тебя в чем-то или предъявляю претензии. Ты на нервах, я на нервах, нам просто нужно успокоиться. Давай поднимемся к тебе, я заварю тебе чаю, и мы немного посидим на кухне, поговорим еще о жизни, но уже не так эмоционально.

Я цепляюсь пальцами за воротник его пальто, мне сейчас безумно стыдно за свое поведение.