Рядом, за его спиной, стоит мачеха и, как всегда, капает валериану себе в чашку. Она делает это так же часто, как пьёт кофе. Нервничает. Но из-за чего – не в курсе.

– Да? А я вот так не считаю! Юля сказала, что он тебе звонил. Что ты ему наговорила? Утром он красноречиво выговорился о моей безответственности и лживости! А я ведь, я ведь…

Он поникает.

Но тут же берёт себя в руки. Седые усы дёргаются, как и ладонь отчима.

Он что, хочет меня ударить?

– Ну, что сказала?! – кричит.

Я сжимаюсь в комочек и совсем его не узнаю.

Он был заботлив всё это время. Да, повышал голос, но никогда даже не замахивался.

– Он сказал, что ему нужна справка! – быстро и громко выпаливаю. – От гинеколога! Что я прошла обследование, и всё в порядке, и… Я сказала, что ничего не проходила. Но пройду. Вот я собиралась проснуться и начать собираться, но тут вы и…

Я лепечу, откровенно боясь. Отчима я впервые вижу таким. Он для меня – почти незнакомый человек. Я не знаю, что у него в голове, и он вполне способен меня ударить.

– Дура… – шепчет мачеха за спиной.

– Конечно, не проходила, – зло цедит сквозь зубы. – Я справку купил.

– Зачем? – ничего не понимаю. Он сам не предупредил меня о таком, а теперь обвиняет меня в этом? – Я ведь сама могла пройти всё. Зачем тратиться? Тем более ты мог бы и предупредить!

– Да кто знал, что он тебе позвонит! – резко отходит от кровати. Я выдыхаю, когда он опускает руку. И сильнее прижимаю к себе одеяло. Оно для меня как каменная стена. Жаль, что не настолько прочная, чтобы сдержать вдруг обезумевших псевдо-родственников. – А справку купил, потому что Беркут за невинную больше...

Он обрывается.

Смотрит на меня растерянно.

– Больше цепляется, – договаривает неуверенно. – А какая из тебя девственница, Мир?

Чего?..

– В двадцать один год их не сыщешь. А мне тебя пристроить надо. Но кому ты нужна такая, бракованная?

Бракованная…

Каждое его слово чётко отпечатывается в голове. И хоть это всё не так – слова отчима очень сильно ранят. Потому что в мире, в котором я живу – девственность не такая ценность, как в ИХ мире. Мире богачей, снобов, избалованных людей.

– Но я…

– Плевать, – выплёвывает. – Мать, выйди."

"Лариса быстро семенит на выход. И мы остаёмся с отчимом одни. Он садится на край кровати, устало переплетая пальцы в замок. Смотрит в пол, не на меня. И тихо произносит:

– Прости. Немного вспылил. Никуда не ходи. Я всё решу. Как и задумывали, сегодня поедешь к Беркуту и…

– Всё нормально, – выпаливаю. Не хочу я всего этого слышать. Зачем? – Не расстраивайся. Я сделаю всё, что ты скажешь. Всё помню. Беркутов не разочаруется.

Говорю как опытная девица, у которой уже тысячу мужиков было. Но не для него эти слова летят. Меня ничуть не волнует отчим. Совсем другое. Значит, Беркуту невинная нужна? И нетронутая? Тяжело.