По дороге расспрашивал меня об Италии, говорил, что с удовольствием бы еще раз туда съездил…

– А почему полиция решила, что граф застрелился? – поинтересовался Угаров.

– Его нашли в постели с пистолетом в руке и пулей в виске!

– Прекрасная смерть! – обрадовалась Софья Лукинична. – Чик – и нету.

– Извините, еще вопрос, барон, – продолжил Денис, – а почему вы считаете, что граф был убит?

– Причин уйма. Назову главную. Я сам только что оттуда, видел все своими глазами. Пистолет у графа в правой руке.

– Ну и что? – перебил нетерпеливый Угаров.

– А он был левшой! Понимаете? Его убили! И я бы дорого заплатил, чтобы узнать, кто.

– Нет ничего проще! – улыбнулась Софья Лукинична. – Приходите сегодня вечером! Будет маэстро Леондуполос…

– Кто? Этот шарлатан? Который духов вызывает? – всплеснула руками Ирина Лукинична.

– Да! – с вызовом ответила ее сестра. – Я пригласила его устроить сеанс!

– Когда ж ты успела?

– Вчера в театре. Мы вызовем дух Ухтомцева и спросим, кто его укокошил!

– Свят, свят, свят! – запричитала Ирина Лукинична. – Что же такое делается, Денис Кондратович? – Угаров обмолвился, что мечтал о пострижении, и потому сразу попал у богобоязненной тетушки в почет. – Как там в Писании про вопрошающих мертвых?

– «Не должен находиться у тебя … вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это»[6] .

– Чья бы корова мычала… – Софья Лукинична сделала паузу, одарив Дениса испепеляющим взглядом огромных, таких же, как у Полины, васильковых глаз. Угаров смутился, а Лаевская резко развернулась и закончила фразу, обращаясь уже к сестре: – …а твоя бы молчала! Духов, значит, спрашивать нельзя, а всякую чушь предсказывать можно! Не твоя ли Марфуша весной конец света предрекала? А?

– То другое дело! Сие ей Богоматерь по секрету открыла, – с серьезным видом возразила сестра.

– Богоматерь, говоришь? Обманула вас ваша Матерь! Весна давно кончилась, а свету хоть бы хны!

– Потому что Марфуша упросила отсрочить. Многие не знали, перед Страшным судом не покаялись. Денис Кондратович, к примеру.

– Без толку ему каяться! – Лаевская опять наградила Угарова презрительным взглядом. – Я думала, он ух! – Софья Лукинична всплеснула руками. – А он – тьфу! Подлец и развратник! На честь мою покушался!

Ирина Лукинична сообразила, что зря приплела Угарова, и поспешила переключить внимание сестры:

– И Матвей Никифорович не знал!

– Матвей не знал? – голос Лаевской из грозного стал сладостно-томным. – Матвей! Вы верите в такую чушь?

Кислицын, сделав последний глоток из чашки, положил на стол салфетку и учтиво ответил:

– К любым предсказаниям я отношусь с уважением. Однако прошу простить! Мне пора на службу! Всем приятного аппетита!

– А мне по магазинам! – встала вслед Софья Лукинична.