Я ожидала, что он нечто подобное спросит, поэтому сейчас хотя бы удается скрыть волнение и вполне естественно ответить:

– Ну, он – мой студент. И как я уже сказала, учился он прекрасно. Готовился, старался. Ну и вообще соображает. Не хочется, чтобы из-за одной глупости у парня всё пошло наперекосяк. Я даже подумывала предложить ему потом работу у себя. Мне нужны толковые специалисты.

– Да, я видел, оценки у него неплохие, хвостов нет… Ладно, Лера, я поговорю. Думаю, всё обойдется, ну, если Бутусов, конечно, в бочку не полезет.

– Спасибо, Алексей Германович. Бутусова я возьму на себя. С наступающим вас.

– И тебя, Лерочка. Марк, между прочим, очень скучает…

– Простите, я спешу.

Я скорее покидаю кабинет проректора, потому что обсуждать Марка у меня уж точно нет никакого желания.

Вечером Алексей Германович звонит мне лично и не без гордости сообщает, что, хотя ректор был настроен крайне решительно, он сумел его переубедить.

– Так что твой протеже отделается лишь строгим выговором.

Я горячо благодарю Гаевского-старшего и, ссылаясь на то, что сейчас за рулем, быстренько сворачиваю разговор, пока он снова не начал свою песню про Марка.

* * *Спустя два дня я, расквитавшись со всеми срочными делами, а несрочные отложив на первые числа января, еду к родителям. Специально беру билет на ночной поезд, чтобы хорошенько выспаться в дороге и тридцать первого быть бодрой и веселой.

В родительском доме всегда хорошо. Даже жаль, что я так редко у них бываю. С тех пор, как они переехали из шумного города, мы видимся только по большим праздникам.

У них живая елка в горшке. Никаких шаров и бус, только золотые огни гирлянды. И просто обалденный запах хвои. Пока папа нашпиговывает гуся яблоками, мы с мамой режем салаты. Фоном по телевизору идёт какой-то праздничный концерт.

– Лера, а почему Марка с собой не взяла? – спрашивает мама.

– Да! Чего это он не приехал? – подхватывает отец.

– Так получилось, – уклончиво отвечаю я.

Они пока не знают, что мы расстались. Я решила, что скажу им, когда мы разведемся. Поставлю перед фактом. Потому что иначе они будут долго, упорно и методично меня обрабатывать: не разводись, одумайся… нехорошо, неприлично… стыдно быть разведенной… всё потому, что нет детей. И всё в таком духе.

Я обожаю своих родителей, но в некоторых вопросах они – махровые ретрограды. Брак для них – это святое, это раз и навсегда. И как бы я им ни объясняла, почему не могу жить больше с Марком, все мои доводы они сочтут придурью и блажью. Потом их, конечно, будет ждать шок. Но зато мы обойдемся без взаимного трепания нервов.

– Сережа, переключи канал! – восклицает мама, заметив, что начинается «Ирония судьбы или с легким паром!». – Это не кино, это какая-то ода беспутству, изменам и легкомыслию.