– Ты бы не ходила в этих шортах по улице, – наворачиваю следующий пирожок.

Только сейчас понимаю, чего стоит еда, приготовленная девушкой для мужчины. Её вкус тем ярче, чем больше любви вложено. Через пирожки я понимаю её чувства. Хоть малышке очень тяжело признаться. Я понимаю…

– Почему? – удивляется.

– Потому что твоя задница в них слишком классная.

– Правда? Вам нравится? – она сдвигает тарелку с пирожками, открывая и слегка раздвигая бедра.

Рычу, желая просто посадить эту девчонку сверху и выебать. Да так, чтобы больше стоять не могла.

– Мне очень нравится… – облизываюсь.

– Сначала пирожки! – она вручает мне следующий.

– Твой пирожок я бы попробовал… – шепчу.

Она смущается. Но сжимает бедра. Возбудилась. Её девочка хочет внимания, ласки. И я дам ей все. Но чуть позже.

– Вика. Давай начистоту, – говорю девчонке.

Чувствую, как она напрягается. Буквально вижу, как выпускает иголки. Вздыхаю, беру ее ладошку в свою. Такая маленькая. Нежная. Нуждающаяся в защите и опоре. Отворачивается и смотрит в окно. Но расслабляется.

– Ты можешь не делиться. Я не буду закрывать дверь, – успокаиваю её, давая полную свободу, – если неприятно, всегда можешь уйти.

– Нет, – шепчет едва слышно, – я думаю, и правда пора поговорить. Но сначала хочу сказать… Игорь Олегович…

Облизывает губки, унося прочь всю мою серьезность. В голове рождается идея…

– Ммм? – не свожу глаз с ее лица.

– Я люблю вас, – шепчет едва слышно.

– Я тебя тоже люблю, – прижимаю ее к себе внезапным рывком.

– Правда?! – восклицает, тараща на меня свои прекрасные глазки.

– Да.

– Я так рада… – смахиваю слезинку с ее щечки.

– А теперь расскажи, что Кретов тебе сделал.

Она мрачнеет. И от этого выражения мне выть волком хочется. Я этого ублюдка закопаю!

– Вы знаете, что такое треш-стримы? – тихо спрашивает птичка.

– Да.

– Макс… в общем, мы с ним участвовали в подобном.

Не могу поверить своим ушам. Сам не особо знаком с этим явлением. Знаю лишь, что в процессе таких стримов случались реальные убийства. Неужели мою птичку… этот хипстер…

– Он бил тебя? – с трудом контролирую себя.

Желваки ходят ходуном. Боюсь самого себя. Всегда отличался отличным самоконтролем. Но всё, что касается птички, стало очень важным. Я просто слетаю с катушек, представляя, что её могли ударить.

– Да…

– Как долго? – говорю слишком жестко.

– Полгода…

– И ты терпела? Почему? Взгляни на меня.

Она всхлипывает, продолжая смотреть в окно.

– Вика, – надавливаю чуть сильнее.

Моя девочка. Вижу, как по её щекам текут слёзы. Ей очень сейчас сложно.

– Думала, что люблю его. Но он лишь… делал себе имя, – она начинает говорить быстро, – через мою боль прокладывал дорожку наверх. Я хотела убить себя. Хотела исчезнуть и испариться!

Прижимаю её к себе.