Как будто меня охватил какой-то животный порыв. Если бы я мыслил рационально и с оглядкой на прошлое, зная, что потеряю восемнадцать лет своей жизни, я бы повременил с убийством того придурка до тех пор, пока никого не окажется рядом. Но очевидно, что в то время мозг меня покинул. У логики не было шансов, когда я наблюдал, как умирает Элмо.

Что касается твоей сестры — она знала о сделке. Я не обманывал ее и не лгал о том, с чем ей придется столкнуться. Так что нет. Я не чувствую себя плохо. Однако мне жаль, если это тебя разочаровывает. Но что-то мне подсказывает, что это не так.

Ты знаешь меня достаточно хорошо. И ты также знаешь, что это нужно было сделать, какой бы горькой эта пилюля ни была. Ты знаешь наш мир. Как он устроен. Ты всегда знала.

Если бы я мог повернуть время вспять и исправить свою единственную ошибку в прошлом, я бы не стал менять свои действия в тот день, когда умер Элмо. Я бы использовал этот единственный шанс, чтобы не написать тебе свое первое письмо. Или я бы сжег то письмо дотла, прежде чем оно отправилось тебе. Потому что единственное, о чем я действительно сожалею в этой жизни, это о том, что вовлек тебя в свои неприятности и подверг тебя опасности.

За это я надеюсь, ты когда-нибудь найдешь способ простить меня."

"Мне очень жаль слышать, что Леоне нездоровится. Будем надеяться, что эта старая свинья поправится. Всегда есть план Б, но я бы предпочел не приводить его в действие.

Мой друг свяжется с Нерой в ближайшее время. Пожалуйста, убедись, что та услуга, о которой он попросит, будет ему оказана.

М.

PS: Адриано часто приезжает к вам?

Письмо № 241

Дорогой Массимо,

Лючия сказала сегодня свое первое слово. И это было слово «нет». Я не удивлена — этот ребенок — настоящий кошмар.

Несколько дней назад у Айрис чуть не случился сердечный приступ, когда Лючия залезла в мою шкатулку с драгоценностями и каким-то образом умудрилась сломать одно из ожерелий, которые мне купил папа. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, что его не нужно чинить, я все равно никогда его не надену. Вид этих безделушек всегда оставляет кислый привкус во рту. Это напоминает мне, что папа никогда не помнил, что я не могу носить ничего, кроме платины. Я говорила ему об этом по крайней мере дюжину раз, но он все равно просто продолжал покупать побрякушки из золота. Вероятно, он считал, что золото выглядит более экстравагантно, и в конце концов я просто перестала поднимать эту тему.

В последнее время я много думала об отце. Я столько лет злилась на него, обвиняя его в том, что он всегда ставил бизнес на первое место, а не дочерей. Но теперь, когда дни тянутся без него, я продолжаю вспоминать и хорошие времена. То, как он катал нас на своей спине. И как он позволял мне завязывать ему галстук, особенно после смерти мамы.