Фьордина Венегас, мы займем вашу библиотеку? Остальных мы тоже допросим…

Мама безучастно кивнула. Она больше не плакала и смотрела совершенно сухими покрасневшими глазами в одну точку. Просто удивительно, что слова капитана Суареса были услышаны, и не просто услышаны, а поняты. Хотя вполне может быть, кивнула она, даже не осознавая, что дает ему свое разрешение, а просто чтобы ее больше ни о чем не спрашивали.

После того как гостиную покинули сразу трое, напряжение в ней спало. Но ненамного. Фьордина Нильте поджимала губы и бросала неприязненные взгляды на фьордину Берлисенсис.

Радовало, что она молчала и не бросалась своими злыми обвинениями, не найдя в прошлый раз ни у кого поддержки. Чай я разливала сама. Подавая чашку Андресу, на него не смотрела – слишком неприятным для меня оказалось, что он уже успел побывать в комнате Тересы. А ведь я ему верила. Оказывается, зря. Я хотела от него тут же отойти, но он не дал, взял меня за руку и тихо сказал:

– Патрисия, нам надо поговорить.

Глава 8

– Будешь Патрисии сказочки рассказывать, что забыл в Тересиной комнате? – насмешливо сказал Даниэль. – Боюсь, она не поверит.

Слишком хорошо она знает собственную сестру, чтобы ты смог ей с невинным видом впарить, что ошибся комнатой. Этажом выше, этажом ниже – какая, в сущности, разница, да?

Выглядел он при этом необычайно довольным, как будто поступок Андреса делал его лучше, если не в моих глазах, так в своих – точно. Но Андрес даже не взглянул на Даниэля, он продолжал держать меня за руку и смотреть так, словно в моей власти было выбрать для него жизнь или смерть. Вот только я теперь не была уверена, что она, эта власть, так мне нужна. Похоже, наш роман закончился, не успев начаться.

И было от этого мне так же больно, как тогда с Даниэлем. Или почти так же – я же не видела того, что случилось, собственными глазами. Наверное, он действительно мог рассказать что-нибудь занимательное, а я при желании – поверить. Только не было у меня этого желания."

"– Андрес, – устало сказала я, – потом, может быть. Но только потом. Сейчас мы все равно даже выйти отсюда не можем. Ты же не хочешь объясняться при посторонних?

– Могу и при посторонних, – невесело усмехнулся он. – Я действительно был в комнате Тересы.

И вот почему. Бруно Берлисенсиса я, конечно, знаю, не очень хорошо, но его поведение сегодня разительным образом отличалось от того, как он себя вел в Академии. А тут еще рассказ фьордины Берлисенсис, который у Тересы вызвал очень сильные чувства. Правда, затрудняюсь сказать, какие именно. Вот я и подумал, что она может что-то знать о том, кто действительно тогда подлил фьорде зелье, если уж сама занимается подобным. Разговора у нас не получилось. Вела она себя очень странно. Дерганая какая-то.