Полыхает пламя свечей. Мы стоим друг напротив друга, держимся за руки.

Но вдруг врывается холод. Грохочет захлопнутая дверь. Звук тяжелых шагов будоражит сознание.

Я поворачиваюсь и отказываюсь верить собственным глазам.

Нет, нет, нет. Это невозможно. Нереально.

Темнота обрушивается на плечи.

— Забыл пригласить меня на свадьбу, сын?

Отец Рустама сжимает в руке пистолет. Раздается выстрел.

Глава 2

Гром среди ясного неба. Так это ощущается. Оглушительный раскат грозы. Что-то теплое ударяет в затылок, врезается в висок, стекает по обнаженному плечу. Отмечаю детали на автомате. Чувства парализованы. Даже ужаса нет. А зря, ведь передо мной вооруженный монстр. Но пальцы Рустама сжимают мою ладонь уверенно и сильно, и пока это так, я не способна испугаться по-настоящему. Мы вместе против всего мира.

Грохот падающего тела. Мужчина-распорядитель растягивается на полу позади нас. А я судорожным движением вытираю с лица брызги его крови.

Красивая выходит церемония. Ничего не скажешь.

— Собрался взять в жены шлюху, — издевательски тянет Ахметов-старший. — Какой позор. Мой сын и гулящая девка. Я бы с того света вернулся, чтобы остановить унизительный фарс.

Рустам молчит. Лицо не выражает абсолютно ничего. Кажется, лишь скулы проступают четче. Глаза следят за каждым движением противника. Так выглядит хищник перед броском.

— Дай угадаю. Сбил ее целку и поплыл от счастья? Ну конечно. Столько лет мотался за этой белобрысой щепкой. Прямо помешался на ней. Получил — и растекся. Думаешь, будет верность тебе хранить? Серьезно? Не та порода. Поверь, там полно гнили.

В хриплом голосе звучит неприкрытая ненависть. Злоба. Отец Рустама жаждет меня уничтожить, странно, что первый же выстрел в мой лоб не направил.

— Сам пораскинь мозгами. Нормальная женщина вены бы себе перекусила, но под врага бы не легла. А эта покорно раскинула ноги, еще и в загс за тобой поскакала. Если другой мужик появится, она и за ним помчит. Сильно не обольщайся. Суки не умеют верность хранить. Принимают любого кобеля и послушно подмахивают. Против природы не попрешь: мать шалавой была, дочурка по следам пошла.

— Урод! — выпаливаю я, не в силах сдержать гнев. — Какой же вы все-таки урод. Не смейте вспоминать мою маму. Вы похитили и убили ее. Считаете, это достойным поступком? Но только о чем я спрашиваю того, кто родную дочь отдал маньяку, притворялся, будто ищет возмездие, а не деле сам же все и устроил, выплясывал под чужую дудку. Как вас земля носит? Как у вас язык не отсохнет от ваших собственных мерзостей?

— Интересно, — присвистывает он и обращается к сыну. — Выходит, ты раскрыл правду, все выложил перед этой мелкой шмарой.