Он усаживается на моей постели, склоняет голову в сторону, наблюдая за моей панической атакой. Взгляд мужчины остается сосредоточенным и холодным.

— Пойдем, — говорит Джеро и резко поднимается, в считанные секунды снова оказывается поблизости, обходит меня, будто хищник изучает жертву. — Я покажу тебе то, чего ты так сильно хотела.

— Я ничего не хотела, — отступаю назад и наталкиваюсь на стену. — Не надо мне ничего показывать.

— Боишься? — едва заметно выгибает бровь, в черных глазах застывает арктический лед, и от зрительного контакта мороз разливается под кожей. — Ты казалась смелой.

Мужчина подступает вплотную, а я и слова вымолвить не успеваю, потому как твердая поверхность, в которую упирается моя спина, внезапно исчезает. Очередная перегородка разъезжается, открывая проход.

Чудом удерживаю равновесие, делаю несколько шагов в неизвестность. Не оборачиваюсь. Оказываюсь в полутемном помещении.

Джеро наступает. Проход закрывается, отрезая путь к спасению. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где именно очутилась.

Эта комната отличается от всех остальных, что я видела прежде. Гладкие темно-серые стены. Голая каменная кладка, гораздо более мрачный и выразительный стиль, чем в ванной. Повсюду развешено множество фотографий. Разный размер. Черно-белые снимки. Не сразу различаю детали изображений, а когда дохожу до сути, невольно вздрагиваю.

Какого дьявола он задумал? Почему сейчас?

— Я не буду в таком участвовать, — выдаю твердо.

— Я и не предлагал, — спокойно заключает Джеро.

— Тогда зачем привел меня сюда? — хмурюсь. — Я этого точно не просила. В твоих извращениях совсем не заинтересована. Извини, конечно, только…

— Кимбаку — не извращение, — заявляет он, единственной фразой принуждая меня отступить еще на несколько шагов назад.

— Я полагала, это называется шибари, — роняю, глядя на фотографии, оказавшиеся прямо перед глазами.

На снимках запечатлены разные девушки в довольно неоднозначных позах. Лиц не видно. Фокус на телах, что обвязаны веревками. Некоторые героини этих фоторабот подвешены, некоторые возложены на поверхность. Кадры не повторяются.

Джеро явно обладает богатой фантазией. В том, что все выполнено его руками, я ни секунды не сомневаюсь.

— Так тоже говорят, — спокойно замечает мужчина. — Однако я предпочитаю кимбаку. В этом слове больше чувства. Смысл глубже.

Я кривлюсь. Бред полнейший. Какой еще смысл? Чувства? Чушь. Раздеться и позволить опутать себя веревками. Очень странное развлечение. Не осуждаю. Но это явно не мое.

Фото притягивают взгляд. Красиво сделаны. Ощущается профессионализм. Только нутро бунтует. Испытываю гадливость.

— Ты захочешь это повторить, — уверенно заключает Джеро.

— Никогда, — мгновенно выпаливаю я.