Это не был притворный удар, голова мужчины дернулась, а Кеннету почудилось, что он слышит треск ломаемых позвонков. Но это всего лишь распалась – напополам – маска, рога полетели в разные стороны, а танцор упал на колени и укрыл лицо в ладонях. Тело его сотряслось от рыданий. Навер подошел к нему и широким церемониальным жестом набросил плащ на голые плечи. Помог мужчине подняться, прижал его к груди. Из темной ямы коридора донесся рык труб, и некий голос произнес:

– Случилось! Лавондерх!

На миг установилась тишина – и внезапно зал наполнили крики радости, женские визги, удары мечами в щиты и раскрытыми ладонями в доспех.

Молодой бандит стоял у входа и усмехался, словно кот, что сумел наконец-то своровать со стола кусок ветчины и знал при этом, что он не только не будет наказан, но и получит еще что-то вкусненькое. Танцор куда-то исчез, но на него уже никто не обращал внимания. В центре теперь оказался Навер. Несколько человек – судя по праздничным панцирям, предводители кланов – уже подходили к нему, поздравляли и благодарили, другие холодно кивали – но кивали первыми, получая взамен лишь легкий наклон головы, и уже как минимум пара кланов из тех, что стояли в центре, успели раствориться в толпе у дверей. Кем бы ни был племянник тахга, он знал, как привлечь к себе людей.

Внезапно по невидимому знаку мечи его соратников снова ударили в щиты, и Навер двинулся в сторону трона. Шел он медленно, не спеша, поглядывая по сторонам, словно выискивая кого-то в толпе или желая запомнить лица собравшихся.

Задержался в том самом месте, что и делегация, и исполнил дерзкий, претенциозный поклон на грани оскорбления. Широко улыбнулся:

– Дядюшка.

Только это «дядюшка». Почти без интонации или скрытого смысла. Могло такое значить как «любимый родственник», так и «ты, старый пердун, слезай-ка с трона».

– Навер. – Голос Аэрисса был нейтрален. – Тебе следовало предупредить меня, что придешь.

"

"– Даже я не знаю, когда воля Сетрена забросит меня на родную сторонку. Но я прослышал, что ты сегодня принимаешь важных гостей, потому решил прибыть, чтобы согреть свое сердце простака в свете имперской славы.

Акустика в зале была прекрасной, и, хотя Навер говорил негромко, толпа, стоявшая под дверью, отреагировала смехом. Тахг заставил их замолчать, приподняв ладонь.

– Наши гости чувствуют себя задетыми таким приветствием.