Одним махом выпив наливку, он сел, подпер рукой голову и тихонько заплакал.

Галя погладила его по голове, а потом увела в комнату. Дуня сидела смирно. Она ела, кормила младшего, грозила пальцем старшим, чтобы не баловались, и не сводила влюбленных глаз с Панкрата.

– Ну вот, детишки, пришла пора возвращаться, – всхлипнув, произнесла она. – Отец нас покинул, кому мы теперь тут нужны?

Подняв глаза на невестку, Панкрат нахмурился.

– Чужие мы здесь, – продолжила жаловаться на черную судьбу Дуня. – Будем как-нибудь сами выживать. Ну а что ж… значит, судьба у нас такая.

Она вытерла слезы, поцеловала Кузьку, сидящего на ее коленях, в голову и еще раз всхлипнула.

– Так. – Панкрат встал. – Никуда ты не пойдешь. Вы не чужие, а, что ни на есть, самые родные. Ты, Дуня, невестка мне, дети, – обвел серьезным взглядом малышню, – племянники. Здесь ваш дом.

– Панкратушка, – вдруг заикнулась Марфа, пытаясь вставить свои пять копеек насчет родни. – Их бы обратно…

– Здесь, я сказал! Я уже бросил родителей однажды. И видишь, что получилось? – он с укором взглянул на жену, кивнув в сторону комнаты, где сейчас находятся мама и папа. – Не позволю, чтобы моя кровь блуждала по белу свету! – во все горло выкрикнул мужик. – Здесь их дом и баста!

Глава 30

Дунька стыдливо опустила глаза. Она еле сдерживала довольную улыбку. Свершилось! Жить ей в этом доме и питаться от пуза! За детьми Галька будет присматривать, Марфа – готовить, а свекровь летом грядки полоть, а зимой печку топить. Вот это жи-изнь! И кто бы мог подумать, что через каких-то восемь лет Дунька Кулакова станет владелицей богатого дома и несметного хозяйства. Ой, кому расскажи – не поверят!

– Ой, что-то в боку закололо, – пожаловалась Дуня на внезапную боль справа. – Пойду, полежу.

– Иди, – кивнул Панкрат, садясь за стол. – Отдыхай.

Проводив коротким взглядом невестку, Панкрат заговорил с женой:

– Вдовая. Столько ребятишек и вдовая. Она одна их не вытянет. Помочь надо.

– Конечно, не вытянет, – разозлилась Марфа. – Работать не хочет, за детьми пригляду нет. Бегает к своей подружке языком чесать, а ты тут как хочешь, так и крутись. Зря хомут на себя повесил, Панкратушка. Это ж надо, а? Сам себя в тяжелые оковы заковал.

– Заковал, когда на тебе, охочей до мужиков, женился, – растопырил усы Панкрат.

Марфа покраснела.

– Что, не отшибло память-то? Обманула, а правда долго ждать не заставила.

У Марфы сбилось дыхание.

– Степан-то тоже на меня не похож. Правду скажешь или из тебя ее выбивать?

– При ребятах-то не дюже силушку показывай, – Марфа намекнула на малышню, сидящую за столом.

– Хм, – выдохнул Панкрат, посмотрев на притихших детей.

Он встал, накинул старую телогрейку, проверил карманы и вышел на перекур.