С самого утра! Кофе наливаю и плачу, зубы чищу и плачу, а как его костюм с вечера наглаженный увидела, то уже натурально начала рыдать. Он мне: «Мать, ты обалдела?» А я и ответить толком не могу. Я храню его первые тетрадки. Принесла сегодня, показала ему. Он говорит: «Выброси, зачем они?» А я не могу. Он у меня один, больше никого нет. Все, что когда-либо рисовал, храню. И дневники его, и поделки кривые – для меня они самые прекрасные. Если не поступит, то заберут в армию. Не знаю, как переживу. Ему уже восемнадцать. Вот все эти ребята – они ведь уже совсем взрослые.

Восемнадцать лет почти каждому. Такой вот «поздний» класс получился. А вообще-то за последние годы у нас не только занятия были. Очень много экскурсий, вылазок на природу. Это на постоянной основе. Учитель истории все это устраивал, а организовывал папа Олеси Серовой. Он глава Управы. Взялся за нас, будто мы ему родные. Рейсовые автобусы заказывал, номера в гостиницах оплачивал. А мы только за дорогу платили. Ой, да где мы только не были! Румыния, Эстония, а из Эстонии на пароме плавали на целый день в Финляндию. Дети такие были довольные! Но вот прошлым летом…

– Да что вы говорите! – с восторгом произнесла Маша.

 – И в Финляндии были?"

"Женщина запнулась, когда ее перебили.

– А что, Мань, может, и мы к финнам смотаемся? – спросил Гуров.

– Ой! – вздрогнула женщина и обернулась. – Не заметила вас. Ой! Я же ваше место заняла!

Лев Иванович не успел ничего ответить – мамаша тут же поднялась и обратно садиться уже отказывалась. Впрочем, совсем скоро ее отвлекла другая родительница, и Гуров с чистой совестью пересел к жене.

– Ну очень разговорчивая, – пожаловалась она. – Но я ее понимаю.

Тут у всех эмоций выше крыши. А ты где был?

– Курил.

– Ну ладно.

Между тем, пока Гурова не было, участники застолья уже перемешались между собой. Они сновали от стола к столу, то подходя к ребятам, то замирая в углу актового зала с прижатым к уху телефоном, то резко вспоминая, что пора бы выпить еще, приближались к столу. Бутылки стремительно пустели, и, наверное, злоупотреблять на глазах вчерашних школьников спиртным было неправильным, но Гуров видел иную картину. Вся эта непонятная суета не напоминала вакханалию, а, скорее, сбор членов одной огромной семьи, где все живут на разных концах света, сто лет не виделись и просто рады тому, что родные люди оказались рядом.

Пацаны и девчонки в сторону взрослых даже не смотрели, ибо у них были свои дела. Кто-то снимал на память видео, кто-то выкладывал фотографии в соцсети, кто-то радостно орал, глядя на экран, на котором плясало чье-то лицо. В какой-то момент широко отворилась дверь, и на пороге появился человек с широкой плоской сумкой в руках.

– Пицца! – закричал кто-то из детей.