– Не я! – неловко завалилась набок, осознав, что увидела лишь слабого ребенка.

Дорогое, вышитое золотой нитью одеяло ничуть не скрывало худосочного тельца. И это тельце точно не Инга Симакина тридцати четырех лет от роду.

– Тише, деточка! – женщина подхватила меня и уложила на подушки, – не переживай. Ты в безопасности. Поверь, никто больше не посмеет тебе навредить.

А раньше посмели, что ли? Все еще не понимая, что происходит, я поднесла руку к глазам. Кожа белая и словно светится изнутри, да и размер такой, будто бы мне года три-четыре. Совсем как у Олежека ладошка.

– Где я? – повторила вопрос, и незнакомка соизволила ответить.

Не ожидала, если честно, уж больно сильно она причитала и сокрушалась о каком-то событии.

– Так дома вы, боярышня, в родовом поместье Забелиных. Скоро батюшка ваш пожалует, а матушка от переживаний слегла, доктор ей сонных капель прописал.

Я безвольно опустила руку и прикрыла глаза. Перед глазами еще стояло огненное марево, нос чутко улавливал запах гари, а по телу гуляли фантомные боли. Надо подумать и разобраться, что все-таки происходит.

– А кто я? – спросила умирающим голосом.

Это нетрудно на самом деле, когда внутри сил не осталось даже на то, чтобы пальцем пошевелить.

– Так, боярышня, Ниночка Константиновна Забелина, шести лет отроду. Неужто не помнишь, дитятко?

Писец! Я крепко зажмурилась, переваривая новости. На память не жаловалась, и прекрасно помнила, как бросилась спасать маму Аню и папу Роберта. Стало быть, у меня не получилось? Сердце сдавило болезненным спазмом, а на глазах проступили слезы. Я умерла? Выходит, Иришка с Олежеком сиротками остались? Как же так? А Колюшка как там без меня?

– Ну-ну, поплачь, маленькая, – ощутила, как меня ласково погладили по голове, – чудом выжила.

Чудом! Кто бы мог подумать, что амулет Забелиных такую силу имеет!

– Амулет? – я зацепилась за слова женщины, – какой амулет?

– Родовой, конечно! – охотно пояснила она, – вот же он! – женщина поддела пальцем кожаный шнурочек на моей шее.

Я потянула за него и выудила на свет круглую подвеску. По виду она напоминала циферблат, только вместо цифр непонятные закорючки.

Руны, услужливо подсказала память. Точно! Руны покрывали внешнюю часть подвески из черненого серебра, а центральную занимал фиолетовый камень.

Красивый. Наверное, драгоценный был. Сейчас он покрылся черными трещинами, которые уродливой паутиной расползлись по поверхности. На обратной стороне амулета я с трудом разобрала надпись на старославянском, что-то о выборе пути и его бесконечности. На этом, собственно, силы закончились. Так и заснула, стиснув подвеску в ладошке.

В следующее пробуждение я познакомилась с маменькой Ниночки, боярыней Светланой Агнияровной.