Милли неслышно перемещается между столом и кухней, приносит блюда, забирает пустые тарелки, подливает вино и воду, чтобы ни у кого не стоял пустой бокал. Саймон зычно что-то рассказывает — я не прислушиваюсь, — и Хьюго то заходится смехом, то поддакивает изо всех сил. Я ощущаю укол ненависти, который сразу сменяется чувством вины. Я знала, во что ввязываюсь, когда выходила за него замуж. Он тут ни при чем.

За ужином мы с Кэсс поддерживаем вежливую беседу. Она милая, но скучная. Я расспрашиваю ее про ребенка, хотя во всем мире не найдется человека, менее интересующегося младенцами, чем я, и Кэсс отвечает — любезно, но как-то отстраненно. До рождения Иниго она занималась кейтерингом. Пока не решила, вернется ли на работу, но скорее всего, нет; Саймон настаивает на том, чтобы жена оставалась дома. Кэсс не особо разговорчива. Я немного рассказываю про свою работу и нашу с Хьюго свадьбу, она улыбается и кивает; глаза у нее стеклянные.

Надо было лучше постараться и донести-таки до Хьюго, что нет никакой необходимости мне ехать с ним на эту неделю.

Милли возвращается с подносом — на нем кофе и травяной чай — и аккуратно расставляет чашки на столе.

— Если больше ничего не нужно, я могу вам пожелать спокойной ночи? — говорит она, тактично придавая фразе вопросительное звучание. Наверняка ей уже не терпится уйти. — Увидимся с вами утром. Во сколько вы хотели бы позавтракать?

— В восемь часов, пожалуйста! — заявляет Саймон, даже не пытаясь встретиться взглядом с остальными, чтобы получить согласие. — Мы же собрались попасть на первый подъемник, правда, Хьюго?

— Конечно! — соглашается тот, вполне предсказуемо. Любое слово Саймона на этой неделе — закон.

— Дамы, — обращается к нам Саймон, — я взял на себя смелость пригласить для вас инструктора. Надеюсь, вы не против.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, — не собираюсь я подниматься в восемь утра, и урок лыж мне не нужен. Но Хьюго стреляет в меня глазами, и приходится закрыть рот обратно, хотя внутри я так и киплю.

— Звучит здо́рово, — отвечает Хьюго.

— Прошу прощения, но, думаю, мне пора в постель, — говорю я, театрально зевая, и беру со стола свой травяной чай. — Выпью у себя в комнате.

— Я присоединюсь к тебе через минуту, дорогая, — отзывается Хьюго. Мне хочется чесаться; делаю вид, что не услышала его.

* * *

Наша спальня почти такая же впечатляющая, как гостиная. Огромная кровать с хрустящими белыми простынями и невероятно пышным одеялом почти полностью закрыта меховыми подушками и пледами. Глажу мех рукой — он настоящий.

Стены здесь тоже каменные, с деревянными панелями, как и внизу. За громадной раздвижной дверью — ванная с ванной на двоих и душем, выложенным мраморной плиткой.