Тут на пустыре появились наши добровольцы: Клей в шортах и босиком, Серега в ботинках и плавках, а Коля полностью одетый и с резиновой дубинкой в руках, но по-прежнему чересчур задумчивый.

— Это кто? — спросил Клей с любопытством, глядя на нас и, как видно, впопыхах не узнав Михаила Степановича.

— Мой муж, — ответила я, выталкивая предпоследнего на поверхность.

— Как муж? — растерялся Сашка. — А вчера другой был?

— Он и сейчас есть, то есть тот один, а этот другой, — очень доходчиво пояснила я. Саша свел глаза на переносице и обмяк, а Коля философски добавил:

— Конечно, их двое, — и посмотрел на меня с уважением.

— И вовсе нет, — обиделась я. — То есть их, конечно, двое, но совершенно не в том смысле. Сначала был один, потом другой, но уже оба недействительные, потому что нет от них никакого толку…

Мои пояснения были прерваны воем сирен. Разноголосым. Мой тонкий слух смог выделить три варианта.

— Чего это? — насторожился Серега и посмотрел на свои плавки.

— Менты пожаловали, — всполошилась сестрица и принялась прятать капкан. То есть она немного покрутилась на месте, держа его в руках, а потом забросила в кусты.

 — Не вздумай болтать, что в капкан попал, — накинулась она на Михаила Степановича.

— А что же я должен говорить?

— А что хочешь. Шел, поскользнулся, упал, очнулся и так далее.

— Я лгать не буду, — взвился предпоследний."

"— А я буду, — зашипела я. — Скажу, что знать тебя не знаю, живет бомж в шалаше на пустыре по соседству, а на какие средства, неведомо.

— Елизавета… — жалобно прошептал он.

— То-то, — нахмурилась я. — Молчи лучше, — и понесла Михаила Степановича к дому. Парни, не искавшие встречи с милицией, исчезли в дыре, ведущей в наш сад, с намерением через другую дыру вернуться в свой, а мы сквозь заросли терновника выбрались на улицу и замерли.

Возле каждого дома выстроились испуганные граждане и таращили спросонья глаза, около нашего дома стоял заспанный Евгений в нижнем белье и с двумя пустыми ведрами в руках, а также три машины: милицейский «газик», «скорая помощь» и пожарная.

— Чего это? — испугался Михаил Степанович и начал хромать не на ту ногу. Востренькая бабка, бывшая хозяйка троюродного, сновала между машин и вдруг замерла, охнув:

— Вот она, — и ткнула в меня пальцем.

Милиционер ходко развернулся, тоже замер, да так ничего и не сказал.

— Что у вас тут? — прокричал парень в форме пожарного.

— Человек в яму попал, — затараторила Мышильда. — Ногу подвернул, стал звать на помощь.

— Звонил кто? — нахмурился парень и зычно повторил вопрос на всю улицу. Народ стал исчезать в своих домах. Первой исчезла востроносая бабка, из чего мы заключили, что она и звонила. Пожарный чертыхнулся, влез в кабину. Развернувшись, машина с ревом исчезла за поворотом.