Приличные сокровища просто обязаны храниться в таких сундуках, чтобы заступ, то есть лопата, с лязгом ударилась о крышку… ну и все такое. Однако ждать чего-либо путного от непутевого прадеда не приходилось, и мы сошлись на том, что вожделенного лязга можем и не услышать, но хоть бы и без него сокровища, как ни крути, все равно сокровища, и мысль о них согревала душу.

К вечеру яма расширилась, и мы задумались всерьез, что с ней делать дальше? Сама по себе яма нас не беспокоила, другое дело земля. Чтобы продолжать изыскания, надо было куда-то выкопанную землю определить: либо перевозить ближе к забору, что тяжело и хлопотно, либо бросать ее в яму, то есть рыть новую, зарывая старую.

В этом был свой резон, однако, если сокровища не обнаружатся на'глубине метра, придется рыть на два, и что ж делать в этом случае: копать все заново? Оставив решение этой проблемы на завтра, мы, утомленные, но преисполненные энтузиазма, пошли домой.

Иннокентий еще не вернулся, а Михаил с несчастным видом сидел под образами и тяжело вздыхал. Я сделала вид, что не замечаю этого. Евгений пришел другу на помощь.

— Елизавета, — робко начал он, — Михаил-то приболел. Не дело ему в шалаше спать.

— А он не спать, он сторожить должен, — нахмурилась я. — Работа у него такая. За харчи и обратную дорогу. Не хочет работать, пусть так и скажет.

— Елизавета, — трагически прошептал предпоследний, — ночная прохлада меня убивает. У меня насморк, — в подтверждение своих слов он дважды шмыгнул носом.

— Хорошо, — согласилась я, вовремя вспомнив, что ночью мы решили выследить троюродного, а в этом деле толку от предпоследнего никакого.

 — Даю тебе больничный на один день. Не выздоровеешь до завтра, ищи себе другую работу.

Михаил Степанович заметно скис, а Евгений сокрушенно пожал плечами.

Садиться ужинать без Иннокентия мы не стали, а он задерживался. Начало темнеть, а Иннокентий Павлович все не появлялся. Я заволновалась, где он, интересно, в десять вечера может добывать сведения? В конце концов мы сели за стол. Вдруг к крыльцу подъехала машина, и мы вздохнули с заметным облегчением, но тут же насторожились: шаги принадлежали нескольким людям, а, кроме Иннокентия, мы никого не ждали.

Первым на кухне появился милиционер и, оглядев нас, бодро гаркнул:

— Здравие желаю!

Евгений, выпучив глаза, подпрыгнул и испуганно ответил:

— Желаю, то есть здрасьте, — и торопливо убрал со стола бутылку.

Милиционер был молод и на участкового Иваныча совсем не походил, и на кой ляд притащился, пока оставалось тайной. Однако вслед за ним в кухню протиснулся еще один милиционер, бережно поддерживая под руку Иннокентия. Тот выглядел совершенно несчастным.