Утром мы встали рано, наспех выпили чаю и отправились на пустырь, ноги промокли от росы, а душа рвалась навстречу новому дню.

Первое, что мы увидели возле фундамента, — это мечущийся Михаил Степанович. Он носился от своего шалаша к соседской дыре, потрясая кулаками и выкрикивая ругательства героическим басом, без видимого толку, надо сказать. Причина гнева стала ясна через минуту: опять рыли. Обежав фундамент по периметру, Мышильда с отчаянием констатировала наличие двух новых раскопов. Эдуард по-прежнему тяготел к флигелю, и только это спасало его от неминуемой кары.

— Это что же такое? — всплеснув руками, запричитала Мышильда. — Он что, вражина, слов человеческих не понимает?

— Ну, все, — выдохнула я, направляясь к дыре. Михаил Степанович бежал впереди, на ходу поясняя:

— Всю ночь глаз не сомкнул, всю ночь, и только под утро…

— Ты его видел? — спросила я. Михаил смутился, но соврать не рискнул.

— Нет. В крайне короткий промежуток времени изловчился, подлец…

Стало ясно, что, несмотря на истовые заверения, Михаил Степанович спал крепко и непробудно, а проснувшись под утро и завидя следы бурной деятельности нашего соседа, впал в отчаяние и начал бегать кругами. В этом случае ломиться в дом в шесть утра и пугать хозяйку все-таки не стоило, но я уже достигла дыры и заглянула в нее. Бабка сидела на крыльце, точно поджидая; завидев меня, она вскочила и громко крикнула:

— Нету его, совсем нету! Вчера съехал! — После чего, дико выпучив глаза, она дважды пискнула:

— Свят, свят, — и торопливо исчезла в доме.

— Как тебе это нравится? — спросила я Мышильду, когда мы уныло возвращались к родному фундаменту.

— Совсем не нравится. Троюродный сменил базу, теперь выслеживай его, точно у нас нет других занятий.

— Да, — со вздохом согласилась я. — Придется ночью самой заступать.

— Я с тобой, — с готовностью сказала Мышь и одарила меня чистым и ясным взором.

— Я знала, что могу на тебя положиться, — с легким всхлипом ответила я и торопливо отвернулась. Мышильда впервые за двадцать пять лет взяла меня под руку, я по возможности передвинула локоть ближе к колену, и таким вот образом мы достигли фундамента.

Михаил Степанович к этому времени вдоволь набегался и исчез в шалаше, как видно решив не мозолить глаза, дабы не попасть нам под горячую руку и не лишиться обеда. Мы устроились поодаль, и сестрица сказала:

— Очень я беспокоюсь за нашу мумию. Гад троюродный шастает на приволье, как бы он ее не отыскал, а отыскав, не ограбил. С «бабками» у братца явно туго, а здесь тысяча баксов — соблазн велик.

— Что предлагаешь? — деловито осведомилась я.

— Думаю, вещдоки следует на время изъять и перепрятать, а когда придет черед сообщать в милицию, назад вернуть.