Он не собирался забывать, что торчит в Агмштадте, а седьмой день Летних Молний тридцать четвертого и самого странного года его жизни еще не иссяк. Маршал отлично помнил, чем занимался за мгновение до того, как в монастырском сумраке блеснули плечи Марианны. В то, что он спит, как спал в ночь гибели Надора болван Давенпорт, верилось с трудом, однако выжатые из обидчивого капитана подробности совпадали с происходящим до мелочей. Лионель все видел, но ничего не слышал, не чувствовал ни холода, ни тепла, проходил сквозь предметы и людей и, кажется, был не только невидим, но и неуязвим. И его зашвырнуло в Ноху, где почему-то оказались мать и совершенно ей не нужная Марианна. Как они встретились? Кем были в эсператистском гнезде? Гостями непонятного Левия? Беженками? Пленницами? Паломницами? Это они-то?!"

"Лионель развернулся и отшагнул в оконную решетку, чтобы еще раз оглядеть комнату и тех, кто в ней. Мать, за которую он вторую неделю боялся, все еще щурилась на пустой двор, переодетая Марианна смирно сидела на краешке стула, выпрямившись и положив руки на колени, словно благовоспитанная девочка. Она вновь была хороша, но вряд ли об этом думала.

Женщины ничего не могли объяснить невидимому гостю, а он не мог быть им ничем полезен. Все, что оставалось Ли, – понять, что же здесь творится, и он отправился понимать, пройдя сквозь не способную его удержать дверь.

Чарльз носился по обреченному Надору – Лионель осматривал Ноху быстро, но спокойно. За дверью обнаружилась лестница, ведущая во что-то вроде прихожей, там перебирал четки монах, ближе к выходу обретались шестеро солдат в сером и теньент с напряженным осунувшимся лицом. Мать с баронессой не стерегли, а защищали – Ли повидал слишком много офицерских физиономий, чтобы ошибиться.

Сколько у него времени, маршал не представлял, но «приемную» он обошел дважды, с некоторым облегчением убедившись в толщине стен и оконных решеток. Наверное, раздался стук, наверное, условный. Солдат распахнул дверь, впустив еще троих церковников, – пожаловало подкрепление. Теньент что-то коротко приказал и шагнул через порог, спутника-маршала он, само собой, не заметил. Они очутились во дворе флигеля, прежде тут жил хранитель Старого архива. От главной площади внутренней Нохи домик отделяла стена в два человеческих роста, снаружи у калитки замерли еще двое в сером, их головы были повернуты в сторону главных ворот. Офицерик едва ли не бегом устремился в противоположную сторону, надо думать, к начальству, но подслушать разговор Ли не мог, зато мог и должен был оценить вне всякого сомнения имевшихся врагов. Савиньяк окинул взглядом пустую и какую-то неприятную площадь и быстро пошел к главным воротам. Эту часть аббатства он, как и большинство столичных дворян, знал отменно.