И полковник… – Взявший командование на себя худой капитан был полон решимости защитить подчиненных, в отместку за своего полковника уложивших на брусчатку не меньше дюжины обывателей. Тела́ говорили сами за себя: опять обычные горожане, прилично одетые, сытые, не чужаки-голодранцы и даже не «висельники».

– Что Халлоран? Рана тяжелая? Лекаря хоть нашли?

– Полковник Халлоран умер. Арбалетная стрела с чердака. В спину, чуть ниже лопатки…

– Проклятье!.. – Значит, крыши и чердаки… Как осенью с Жанно. Вот только сейчас не одинокого стрелка гонять придется, а взнуздывать разбушевавшуюся толпу. То́лпы… – Где тело?

– В церкви. – Ах да, тут же еще и церковь торчит. Двери распахнуты, будто идет служба.

– Живые внутри есть?

– Только наши, при полковнике. Эти… Пытались там спрятаться, ребята повыгоняли. Нам только удара в спину из божьего храма и не хватало.

– В церкви тоже стреляли?

Нет, выгоняли криком и пинками, оружие в ход не пошло. Напуганные яростью кавалеристов, горожане внезапно смирились и растеклись по ближайшим улицам и переулкам, не осмеливаясь приближаться к солдатам, держащим мушкеты наготове. Пара дюжин кавалеристов, где уговорами, а где силой открыв двери выходящих на площадь домов, поднялись на крыши, сейчас оттуда смотрят.

– Капитан…

– Гедлер.

– Я помню. Смените перевязь на полковничью. – Темноты еще ждать и ждать, хотя сейчас сам Леворукий не скажет, принесет ночь покой или город окончательно свихнется. – Жильбер!

– Монсеньор?

– Пошли к Мевену… Не меньше десятка пошли, чтоб добрались наверняка. Пусть Рокслей выметается, как только будет готов. Если барки в порядке, лучше по Данару… Нет, никаких «как только»! Эдак он с няньками и тряпками до ночи провозится. Час от получения приказа, и ни минутой больше. Гедлер, я хочу проститься с полковником.

8

– Герцог Алва, – проникновенно солгала графиня, – при всем своем безбожии очень ценит ваши… молитвы.

– Создатель да позволит мне и впредь…

Ли она уламывала полночи. Уломала, но родную кровь понять легче, даже слегка озмеевшую, к тому же Бертрам не желал видеть в Эпинэ Маранов, а единственный уцелевший сын Жозины по закону оставался наследником. До поимки и королевского суда, но оставался.

– Графиня, – Марианна стояла совсем не в тех дверях, через которые вышла, и Арлетта вспомнила о ходе для слуг, – солдат внизу говорит, вокруг Нохи собирается народ… Нам нельзя выходить из наших комнат.

– Значит, не выйдем. Пьетро, что вы теперь скажете?

– Будем уповать на милость Его.

– Я уповаю. Когда жду сыновей, потому что больше мне не остается ничего, а сейчас я просто хочу знать. Чтобы, в конце концов, переодеться! Однажды я уже бежала в домашних туфлях, поверьте, это очень неудобно.