– Держащий вместо привычных четок уже изловленную морискиллу Пьетро возвел глаза к фривольному плафону, немедленно их опустил и шустро засеменил на шум. Визг, писк, хохот и голоса успели смешаться в гнусную какофонию. Захотелось заткнуть уши.

– Госпожа графиня, не лучше ли вам…

– Хуже! – отрезала Арлетта, устремляясь за Пьетро и готовым к бою теньентом. Она не боялась отнюдь не потому, что ее стерегли военный с обнаженной шпагой и очень странный монашек без шпаги, а у кареты дожидался солидный эскорт, она об этом просто не думала, подгоняемая разгорающимся скандалом и сильным до неистовства желанием вышвырнуть незваную мерзость вон.

Парадная анфилада при всей своей изысканности была заметно короче, чем во дворце и даже в Сэ, но те, в гостиной, успели свалить еще что-то музыкальное. Визгливо вскрикнула словно обернувшаяся левреткой арфа, плаксивый звон еще не смолк, когда Пьетро с морискиллой в скрещенных на груди руках шагнул в гостиную. Арлетта едва не выскочила следом, но Габетто оттеснил даму за дверную портьеру и стал рядом.

– Сперва посмотрим, – прошипел гвардеец. Женщина, соглашаясь, кивнула и чуть сдвинула солнечную ткань. Близорукость не позволяла разглядеть тех, кто находился в глубине комнаты, и хорошо. Зрелище и так было скверным.

– Монах! – удивленно закричал некто коричневый и тучный. Он стоял, водрузив ногу на какие-то обломки, и тыкал пальцем в сторону Пьетро. – Пискуньи, псинка, щенок, баба и монах!

– И кучи хлама. – Торчащий ближе всех к двери Сэц-Пьер пнул поверженную арфу. – Монах, выбирай. Вино, мясо или любовь?

– Мясо с перьями и мясо с шерстью. – Третий, в черных панталонах и оранжевом камзоле, был слишком плечист для матерьялиста. – Свежее, теплое мясо… А, ханжа?

– Ты добыча или охотник? – Коричневый шагнул к Пьетро через обломки, и Арлетта вдруг поняла, что это разломанная клетка, а желтые кучки на ковре – трупики морискилл.

– Братья, – Пьетро разжал пальцы, и выпущенная пичуга заметалась по комнате, – я… будьте…

– Нет, голубок, не буде…

Люди заговаривали по очереди, и так же по очереди Арлетта их замечала.

– Брат мой, позовите слуг! – Марианна в кресле у окна прижимает к груди исходящую лаем Эвро.

– Пусть попробует! – Фальтак, судя по стати и камзолу, это Фальтак, держит за ноги мраморную фигурку.

– Друг мой, умоляю, не двигайтесь! – На занесенную над каминной доской статуэтку в ужасе смотрит барон в покосившемся парике.

– Сударь! – Мальчик-флейтист скрючился в углу в шаге от черно-оранжевого детины; в Сэ так же скрючился конюх, которого лягнула лошадь. – Сударь!

– Братья мои, будьте же милосердны. – Пьетро, уже без птички, перебирает свои четки. Склонив голову и не глядя на пьяных – они не могли быть трезвыми! – гостей.