Снедь в два счета перекочевала на стол, и тут Эмиля осенило.

– Что у тебя с рукой?

– Ничего.

– Мне-то чего врать, ты же все левой делаешь.

– А… Вот ты о чем. Привык, пока был в Гаунау.

– Так и продолжай! А то если ты останешься, все запутаются."

"– Особенно ночью? – Лет десять назад братец показал бы язык, сейчас ограничился ухмылкой. – Так вот, почему Бруно сидит тихо, я знаю. Более того, он, скорей всего, и дальше будет так сидеть. Умер кесарь, и в Эйнрехте началась заваруха, причем скверная на редкость. В Олларии, если до вас еще не дошло, тоже, так что призовем Райнштайнера и начнем думать.

– Ты, кстати, знаешь, кто теперь командор Горной марки вместо Вольфганга?

– Знаю. Я. Про старика-то что слышно?

– Отлеживается в своем имении. Надо бы ему написать, но руки не доходят… Значит, Бруно не до нас, зато нам сейчас будет до него!

– Осади. – Лионель принялся нарезать окорок. Левой. – Нам нужно заключить с Бруно перемирие, и чем скорее, тем лучше. Со мной приехал дружок Хайнриха, надеюсь, медведь объяснит гусаку, что и как.

– Ли, я понимаю, зачем перемирие дриксам, но нам?!

– Ты, верно, недослышал, в Олларии сейчас ничуть не лучше, чем в Эйнрехте. Слушай, пошли за Райнштайнером, и давай поедим наконец.

– Райнштайнер в отъезде, вернется ночью. Утром ты его получишь, но тут тебе не Надор. – В Олларии только новой заварухи не хватало, старых кому-то мало было! – Ли, чтобы заключить перемирие, нужно согласие не Рокэ, так Рудольфа.

– Спасибо, объяснил. – Лионель залпом допил свою настойку. – Есть у меня согласие, причем на многое. В общем, я сейчас и Рудольф, и Рокэ, и, как ты верно подметил, Леворукий. К тому же голодный, а следовательно, злой.

3

– Нам подходит только один дом, – подвела итог госпожа Арамона. – Зоя Гастаки хочет нам помогать, только ей, чтобы прийти, нужна…

– «Дурная смерть», – весело подсказала Арлетта. – Да, конечно, вы не можете это объяснить коменданту. Я все устрою, но, когда капитан Гастаки появится, вы меня с ней познакомите.

– Если вам так угодно.

Вдова сделала реверанс, явно собравшись уходить, однако Арлетту это не устраивало. Луиза Арамона графине понравилась сразу и так, как давно не нравилась ни одна женщина, но именно это мешало расспрашивать ее о младшей дочери. Будучи способна говорить об Арно лишь с Бертрамом и Рокэ, Арлетта не хотела лезть в симпатичную ей душу и не могла не лезть – уж больно высока была ставка.

– Луиза, – графиня решила быть честной, – я должна сказать вам три вещи. Я щурю глаза не потому, что я закатная тварь, а потому, что плохо вижу. Я не терплю праздного любопытства и стараюсь не проявлять его сама, но есть вещи, которые нужно понять, причем быстро. К несчастью, они связаны с вашей Люциллой.