Все офицеры «Ноордкроне» считали себя счастливчиками… Все!

– Каданские «выдры» на пакости горазды. Мой друг ходил там же, рассказывал.

– Так дело их такое, разбойничье. Корабли мелкие, пушек мало, только и остается, что хитростью да нахальством. Друг ваш, прошу прощенья, не внук Йозева?

– Он…"

"– Да замолвит за него словечко Торстен… А вот господин адмирал – уже наше дело. Меня ж не просто так выкинули, а списали с пенсионом. Капитан постарался, Пауль Бюнц… Сразу не вышло, завернули в столичных канцеляриях, так он через братца своего, а тот – к адмиралу цур зее… В общем, сударь, не сомневайтесь, за Ледяного я – хоть и красивый он, этот ваш городишко, – все тут на рога поставлю… Точно говорю!

– А тебе в городе драться приходилось? Не у кабака, а всерьез?

– Ну, драться-то дело нехитрое, тут другое, сударь… Вы ж небось тоже понимаете.

Как подкрасться, как уйти… Люди опять же. На палубе либо свои, либо чужие, а тут ведь народ будет, зеваки всякие. Мы ж не кошки марикьярские, чтоб всех подряд…

Все дальше от реки, все больше народу на улицах, день идет к концу, горожане от дневных трудов переходят к вечерним радостям, у кого какие есть.

Чаще попадаются шумные компании, больше крика, гомона, брани… И чего делят? Вот уж точно: в Липовом парке рычат, на Суконной – кусаются. С таким регентом вечером не знаешь, с чем утром проснешься, а неизвестности никто не любит, вот и дергаются.

– Время не раннее, сударь.

– Что?

– Говорю, перекусить бы, а то к вечеру трактирщики восемь шкур драть начнут.

– Забудь. Не про «перекусить», про деньги. Сделаем кружок – и на Пивную. Перехватим свиных колбасок. Смотри внимательно, если решат… устроить все на Ратушной, этот перекресток не объехать.

– Понял. Щелка-то эта куда ведет?

– Не «щелка», а Собачья Щель, переулок такой. Ведет к Пивной, а Пивная – к ратуше. Там дома прежних отцов города, им лет по триста… Людвиг Гордый поклялся их не трогать, вот и не трогают.

– А знаете, сударь, местечко-то славное. У нас может кое-что получиться… Ребята подъедут крепкие, с ними – выйдет. Точно говорю. Давайте-ка еще разок прошвырнемся вот до того «утюга»… А потом уж по колбаскам!

Колбаски… Что-то в них есть, в этих колбасках. В Зюссеколь он их так и не попробовал… Зюссеколь, Рихард с Максимилианом, капитан Роткопф… Вряд ли их задержали в столице, не было нужды.

Сняли показания и выставили назад, в армию. Теперь эти показания сгорели, но такие свидетели Фридриху без надобности, а вот Бруно знает о покушении из первых рук и преспокойно воюет. Суд над оружейником принца не касается!

– Сударь, что такое?

– Вспомнилось тут… про колбаски. Так чем тебе нравится этот переулок, боцманмат?

– Своей шириной, сударь, и крышами.

Глава 8

Гаунау. Таркшайде. ТАЛИГ. Оллария

400 год К.С.