Без разбора, а мы, кто бы ни затеял драку, спрашиваем только с вояк. Даже после истории с парнями Халлорана!

– Монсеньор, вы это мне говорите?!

– Я это говорю нам. Разгонять барсинцев будем после того, как примерно накажем хотя бы дюжину горожан. Разумеется, за дело. Ты докладывал про каких-то мошенников…

– Один суконщик пытался всучить нам гнилье. Если вы не возражаете, утром он будет в Багерлее…

Дракко шарахнулся, да так, что Робер потерял стремя. Конь не баловал и не дурил – он в самом деле боялся, и отнюдь не вороного, который тоже был не в порядке.

– Монсеньор, может быть, объедем?

– Пожалуй. – Робер потрепал жеребца по напряженной подрагивающей шее. – Дурашка, успокойся… Все хорошо… Никого нет…

Дракко всхрапнул и пошел боком, всем своим видом говоря: «Нет, есть, есть, есть! Это ты ничего не замечаешь, а там враги!»

Как нарочно, у самых копыт что-то зашуршало. Крыса… Несколько! Почуявший соплеменников Клемент попытался высунуться, пришлось запихивать паршивца назад, но его крысейшество не унимался. Он рвался к собратьям, и собратьев этих было в избытке. Не обращая на всадников с факелами ни малейшего внимания, крысы выскакивали на мостовую и шустро семенили по тихой темной улочке.

– Лошади не хотят, – Никола едва сдерживал осаживающего вороного, – а эти… Будто медом им намазали.

Робер промолчал, оглаживая дрожащего жеребца. Улица еще спала, но тревожно: в окнах начинали мелькать огоньки, где-то завыла собака и, будто в ответ, завизжала женщина. Первая из многих. Крыс становилось все больше. Обычно жмущиеся к стенам, сегодня они предпочитали середину мостовой, зато на деревьях, окнах, оградах вспыхивали желтые и зеленые искры – это провожали уходящую добычу кошки.

– Надо проверить, – решился Никола и окликнул: – Дювье! Со мной.

– Надо. Кто-нибудь, – распорядился Эпинэ, – подержите лошадей.

Кони видят в конце улицы кого-то страшного, голодного и хищного, а кого видят крысы? Нохских монахов? Щербатую девчонку? А хоть бы и ее!

– Монсеньор, зачем вам…

– Я должен увидеть сам, – буркнул Робер, принуждая себя спешиться. В Агарисе он не боялся, просто смотрел с высоты трактирных ворот на затопленную чужой жизнью улицу, а крысы шли, шли, шли… Городом, которого больше нет.

Эпинэ разжал пальцы лишь на мгновенье, но Клементу хватило. Его крысейшество обошелся без прощаний. Почти белая шкурка мелькнула и растворилась в ночи и в толпе собратьев."

"– Клемент!.. Клемент!!! – Плохо соображая, что творит, Робер бросился вдогонку, но он был человеком, в крайнем случае – Иноходцем, а не котом.