– Браво, сударыня! Вы поверите, если я скажу, что Алонсо Алва, Рене Эпинэ, Джеральд Окделл и десятка три других представителей «странных» семейств прожили свои жизни, не дразня звезды?

– Тогда дело, может быть, в смене Круга?

– Под нее с натяжкой попадают Рамиро и Алан, но не Эгмонт и не бессемейность Эпинэ. Вам ничего не говорит имя последнего лаикского монаха?

– Диамнид… Имя нечастое.

– Диамни Коро. Друг и наперсник Эрнани Святого, которому в потомстве отказывали не только звезды, но и лекари…

– Вы полагаете, что Диамни – отец Анэсти Гранита? Я не помню в императорском роду художников.

– Я тоже, а жаль.

– Чьим бы сыном ни был Анэсти, Эрнани Последний родился королем, а его худородность только порадовала бы взъевшуюся на демонские отродья Церковь.

– И все же имя лаикского затворника настораживает. Оно не более чем штрих, но штрихи создают рисунок. Давайте исходить из того, что этот Диамнид и есть проживший свои годы Эрнани. Я не могу доказать свою правоту, даже взломав гробницу, – все черепа похожи, но другие объяснения меня не устраивают. Вы слушаете?

– Да, но у меня кончился шадди.

– Это легко исправить, – заверил кардинал и полез в бюро за очередной приправой.

Туда же устремилась и кошка, вышло смешно.

– Альбина! – Гнев кардинала был чудовищно лицемерен. – Бесстыдница… Сударыня, вы помните, как сын Алана отказался от отцовского титула?

– Нет, с чего бы?

– В самом деле, – согласился Левий, – с чего югу помнить о севере? Ричард Горик сказал единоутробному брату: «Я еще не искупил ошибки отца, а тебе искупать нечего. Надор твой по праву совести». Совести, сударыня!.. Женевьев Окделл-Ларак более чем резко поддержала старшего сына, хотя была горячо предана первому мужу и…

– Я знаю, что Женевьев едва не вцепилась в лицо Франциску.

– И спустя много лет, по сути, согласилась с приговором. Конечно, женщины часто смотрят глазами своих мужчин, но Гвидо Ларак к тому времени был мертв, так же как и Алан Окделл.

– Женевьев могла винить Алана в том, что с ней сделал Франциск. С нами… С женщинами это случается. Графине Окделл с детьми еще повезло, будь Франциск Оллар Фридрихом Железным, он бы убил и семью, Женевьев должна была это понять."

"– По-вашему, герцогиня, хорошенько поразмыслив, отомстила казненному мужу за счет сына? Конечно, я не знаю, что творилось в головах всех этих людей, но почему бы не судить о них, исходя из представления о природе человеческой и из того, что доказано? Например, из последнего разговора Алана и Рамиро, который мог слышать и Гвидо Ларак.

Мне попалось несколько свидетельств, правда, с чужих слов. Все они сходятся на том, что Окделл спросил и Алва признался в убийстве. На мой взгляд, лучшего доказательства того, что Эрнани был жив, не найти.