Не слышно ни звука, даже вода монотонно течет в раковину. Набираюсь смелости, стучу и почти умоляю:

— Адам, открой дверь.

Он долго не отвечает — и меня внезапно охватывает такая разрушительная паника, что я начинаю как ненормальная колотить кулаками в дверь.

— Полина, уйди, — слышу его сухой приказ. Как будто я навязчивая кошка, которая пристала играть с клубком.

— Открой дверь, немедленно! — ору я.

Мне страшно. Я не знаю почему, ведь это не меня свернуло в жгут от боли, но стоит вспомнить, как он слепо шарил перед собой, и в желудок словно вливают жидкий азот: в костях холодно, в груди как будто сквозная дыра, в которой беззвучно свистит тоска.

Нет ни единого разумного объяснения этой тревоге, но я продолжаю колотить в дверь, пока она, наконец, не открывается.

У Адама мокрые волосы: прилипли ко лбу и вискам черными змейками. Вода капает с кроваво-красных губ. Он берет паузу, чтобы сфокусироваться на мне, и зрачки размером с блюдца медленно сужаются до нормального размера. Адам уже не дрожит, но пресекает мои попытки снова нырнуть ему под руку. Только немного сутулится, когда протискивается мимо меня.

— Адам, что происходит? Давно это у тебя? Ты был у врача? Давно это началось?

Он морщится и довольно грубо вскидывает руку, призывая заткнуться, как будто звук моего голоса — самая болезненная вещь на свете.

И идет к двери, не дав ответа ни на один мой вопрос. Успеваю сделать два шага за ним, но плач Доминика рушит все планы. Я беру сына на руки, бегу следом, но Адам успевает закрыть дверь своей комнаты прямо у меня перед носом. У меня еще секунду теплится надежда, что он не станет закрывать дверь между нами. Не эту, сделанную на заказ из древесины африканской акации, будь она неладна. Ту дверь, которую нельзя пощупать, и которую я неожиданно, как Алиса, отыскала в заброшенному саду наших с Адамом не деловых «деловых» отношений.

Но он ее закрывает.

И я даже протягиваю руку, чтобы снова постучать, пока еще немного сонный Доминик спокойно лежит на сгибе локтя, но торможу сама себя. Минуту смотрю на занесенный кулак и вспоминаю себя после встречи на сегодняшней прогулке. Хотелось ли мне кого-то видеть? Нет. Хотелось ли мне выплеснуть грязь души, сбросить балласт прошлого? Нет.

Но утром, когда вижу в окно, как Адам уезжает на работу, я иду в его комнату.

Я видела, как он пил таблетки. Всего пару раз, и это было еще до рождения Доминика.

Если они в комнате — я их найду."

"Я в нерешительности застываю на пороге, вдруг понимая, что хоть мы и женаты уже почти год, за все время я была в его комнате всего несколько раз. Да и то ночью, как воришка. Сейчас, при свете дня, все здесь кажется совершенно незнакомым. Тот же шкаф, тот же письменный стол, кровать и тумбочки, и даже ноутбук лежит на том же месте.