Я успеваю разделаться со второй сигаретой, прежде, чем Полина перестает изображать прибитого к асфальту призрака и, судорожно вздыхая, поворачивается, сокращая расстояние между нами. Становится так близко, что приходится избавиться от сигареты и последнюю порцию едкой отравы выпустить в сторону.

Полина судорожно всхлипывает, потом трясется, как от холода. Снимаю пиджак, накидываю ей на плечи и просто жду, когда она скажет, что хочет домой. Даже если она скажет это через час.

— Прости, пожалуйста… — едва различаю в ее дрожащем шепоте. Полина слизывает слезы с губ, отчаянно цепляется в мой пиджак и буквально утопает в нем. — Это… Это отголоски тяжелого детства. Ты ни при чем.

— А на самом деле ты думаешь, что я чертов красавчик?

Капля иронии, секунду назад казавшаяся уместной, заставляет Полину крепко зажмуриться, как будто из всех возможных ответов именно этого она боялась больше всего. Она трясет головой, костяшками указательных пальцев подтирает лужи на щеках и, когда снова на меня смотрит, я осознаю, что уже видел этот взгляд. Правда, лишь однажды. В тот день, когда она пришла заключить сделку.

— Поцелуй меня, Адам.

«Поцелуй меня, Адам?» — мысленно повторяю ее слова и подавляю желание хорошенько ее встряхнуть. У Полины все так просто: хочет мои деньги — отдает себя в вечное пользование, хочет извиниться и доказать правоту — приносит себя в жертву жабе.

Даже спустя несколько минут, Полина все еще верит, что я приму этот бесценный дар, оценю ее жертвенность и растекусь по самому дну бесконечной глубины ее раскаяния. Понятия не имею, на что она надеялась. За семь месяцев могла бы выучить меня хоть на элементарном уровне.

— Выговорилась? — уточняю на всякий случай, пока Полина медленно обходит машину, но вместо ответа слышу ее сухое:

— Спасибо за еще один урок, Адам.

Тишина становится третьим пассажиром на заднем сиденье машины. Она втискивает между нами свою жирную задницу, и я почти чувствую, как щупальца растягиваются в разные стороны, оплетая меня и Полину узами молчания.

Это, в сущности, даже хорошо. Мне не интересны отношения с человеком, которого так запросто штормит из крайности в крайность. То она смотреть на меня не может, то вдруг готова устроить ванильную романтику с поцелуями. И все это после безобидного замечания о мелком придурке, от которого она удрала ко мне. Но злит даже не притворство Полины и не ее желание мною манипулировать. Злит то, что она снова «прячется» за меня. Не в состоянии разобраться со своим мужиком и опять пытается использовать меня как громоотвод.

Что бы я почувствовал, если бы поцеловал собственную беременную жену? Что бы я почувствовал, поцеловав нелюбимую Полину? Никаких предположений. Ноль вариантов.