И наглость тоже оттуда — этот человек просто болен и не отдает себе отчет…

— Здесь холодно, — повторила я, подходя к нему. Протянула руку — пощупать лоб, но черный перехватил мое запястье, и я едва не вскрикнула. То ли от неожиданности, то ли от жара пальцев, обжегшего мою кожу, то ли от боли — хватка была слишком жесткой для человека, якобы неспособного держаться на ногах. — У тебя жар.

Я потянулась к магии — и словно провалилась в пустоту. Это оказалось так внезапно и жутко, что я пошатнулась.

— В кладку встроены артефакты, поглощающие магию. — В голосе черного прозвучало что-то вроде… сочувствия? — Ты здесь так же бессильна, как и я.

Я снова обругала себя — как я могла забыть! Конечно, никто не оставит некроманту возможность колдовать.

— Я принесу тебе отвар ивовой коры. И…

Его смех, жесткий и страшный, заставил меня отшатнуться.

— Как трогательно, — сказал черный, отсмеявшись. — Пытаться избавить от жара человека, которому скоро станет еще жарче.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать навернувшиеся от обиды слезы.

— Грешно смеяться над милосердием.

— Так я и есть грешник. — Он попытался пожать плечами, но движение оборвалось, едва начавшись, лицо на миг исказилось от боли. Или мне это показалось — потому что, когда я заглянула ему в глаза, в них по-прежнему были лишь любопытство и насмешка. — Ты зря пришла, сестра.

— Я пришла исповедовать тебя и подготовить к последнему пути.

— Исповедовать? — усмехнулся он. — Пока твои братья-инквизиторы будут внимательно слушать, не назову ли я каких имен?

— Тайна исповеди нерушима! — возмутилась я.

Он замер на миг, а потом вдруг ухватил меня за запястье, стремительным рывком притянул к себе. Я пошатнулась, воздух застрял в горле, мешая вскрикнуть. Черный свободной рукой сжал мой подбородок, заглядывая в глаза, и я застыла, завороженная этим взглядом, кажется даже, забыв как дышать.

— Откуда ж ты взялась, такая наивная птичка? — Он провел большим пальцем по моей скуле, и это прикосновение обожгло. — Или они думали, что, если пришлют тебя вместо какой-нибудь старой сколопендры, я растрогаюсь и разболтаюсь?

Я рванулась, отчетливо понимая: даже измученный и ослабевший, он сильнее. Надо было крикнуть, позвать на помощь, но грудь словно сдавило ледяным обручем, и воздух застрял в горле.

Черный выпустил меня так же неожиданно, как схватил, и я едва удержала равновесие. Отступила к двери, паника захлестывала разум. Бежать! Из этого каменного мешка, что вместе с силой тянет из меня, кажется, и саму жизнь. От этого жуткого черного, способного лишь посмеяться над последним таинством.

Нет. Мой долг, долг жрицы пресветлого Фейнрита — заботиться о душах, которые еще можно спасти.