Прокурор часто закивал.

— К тому же, ваша немилость — сама по себе наказание.

Губерт покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что черный маг окажется добрее и великодушнее цвета нашей знати, собравшегося здесь. Исключительно из благодарности за спасение моих брата и сестры пусть будет по-твоему. — Он обернулся к прокурору. — Граф, я настоятельно советую вам признать сына, которого вы объявили безвестно пропавшим и вернуть ему титул и все, что к этому прилагается.

— Да, ваше величество. — Граф качнулся, словно собирался упасть на колени, но стол ему помешал.

— Надеюсь, больше никто не собирается повторять ошибку бывшего королевского прокурора? — Король обвел присутствующих нехорошим взглядом. В наступившей тишине, казалось, было слышно, как падают пылинки. — Итак, я собирался рассказать, почему принцесса покинула Орден, и я своей властью помазанника божия снял с нее обеты. Первый брат потерял разум, желая единоличной власти. Да вы сами видите это — лишить столицу магии, это же безумие!

Я ожидала, что кто-нибудь спросит, есть ли доказательства, что именно Орден заблокировал магию, но все смотрели на Губерта так, будто его устами заговорил сам Фейнрит. Испугались? Или знают что-то, чего не знаю я?"

"— Но сперва он решил разделаться с нашей семьей и начал с Эвелины. Мой отец отдал Ордену единственную дочь в знак мира между властью светской и духовной — а Первый брат решил нарушить эту договоренность! Он обвинил мою сестру в несуществующих грехах и приговорил к смерти. Конечно, никто из нас не собирался с этим мириться, и мы сделали все, чтобы спасти принцессу.

Я украдкой глянула на Дитриха. Тот сидел с непроницаемым лицом, лишь в глазах мелькнула насмешка, но едва ли собравшиеся здесь знали его так же хорошо, как успела его узнать я. Впрочем нет. Уголки губ придворного мага дрогнули — а может, мне это лишь почудилось за бородой. Все остальные внимали с серьезным видом, а что там они думали на самом деле, мне было не понять.

Как только все это закончится, я попрошу Дитриха забрать меня из дворца. Я пробыла здесь меньше часа и уже тошнит от вранья и лицемерия. Если кто из семьи и пытался спасти меня, то только Роналд. Отец смирился, а Губерт из неведомых мне соображений согласился с волей короля. Может, решил, что невинную жертву потом можно поднять на знамя борьбы с Орденом. Вот только я больше не согласна быть жертвой. И знаменем пусть становится кто-то другой.

— Дитрих проявил себя как герой, решившись стать нашими руками в этом деле, — продолжал король.

— Благодарю, ваше величество.

Любопытно, кто-то, кроме меня, уловил сарказм в его голосе? Молчать. Мне нужно молчать. Никому не интересно, как все было на самом деле. Когда разыгрывается партия в башни2, никого не волнует судьба пехотинца.