Не дожидаясь, пока до меня долетит новая волна, я швырнула вниз экзорцизм, сбивая недоделанные чары. И тут же дернула вниз черепицу с соседней крыши — так много, сколько могла захватить. Загремели черепки, кто-то внизу выругался, кто-то вскрикнул. Я дернула еще и еще, видимо, сломав какое-то крепление, потому что черепичные плитки посыпались горохом. А я, вскочив — куда только девался страх, — помчалась к торцу крыши.

— Убили! — донеслось снизу. — Первого брата убили! Держи его!

Я перелетела проулок, взбежала к коньку крыши — за спиной опять посыпалась черепица, только теперь от едва не настигшего меня заклинания. Перескочив конек, поскользнулась, скатилась. В последний момент уцепилась за двускатную крышу слухового окна, чудом не улетев на мостовую. Снова вскочила и понеслась.

Не знаю, сколько я так пробежала, сколько миновала крыш. Пару раз буквально доли дюйма отделяли меня от смертельного заклинания или от падения. Но похоже, я была моложе и быстрее преследователей. А может, страх подстегивал меня куда сильнее, чем их — желание меня настигнуть. В конце концов до меня перестали долетать заклинания, а потом — и доноситься голоса. Я растянулась на кровле, хватая ртом воздух. Горло пересохло, за грудиной саднило.

Я долго-долго лежала так, пока не почувствовала, что черепица подо мной холодная, да и ночной ветер, пробираясь под промокшую от пота одежду, вовсе не греет.

Глава 31"

"Я села и огляделась. Не самые бедные кварталы, судя по тому, что снизу долетал свет — в трущобах хозяева не вешали фонарей у входа, чтобы освещать улицу для стражи. Пожалуй, дома были даже богатыми, о чем свидетельствовали балкончики под окнами.

Притулившийся рядом дом был на целый этаж ниже того, на котором я очутилась. Повиснув на водосточном желобе, я кое-как спрыгнула на его крышу и даже сумела удержать равновесие. Подобралась к краю. Не знаю, какой из двух богов придал мне ловкости и сил для того, чтобы так же, цепляясь за водосток, сползти на балкончик — на мое счастье, окно было заложено ставнями изнутри, — перебравшись через его ограждение, повиснуть и наконец спрыгнуть на мостовую.

Шум от приземления показался мне оглушительным. Я замерла, прислушиваясь.

Даже если где-то совсем недавно бушевала магическая битва, сейчас не доносилось ни отзвука.

Город засыпал. После наступления темноты по улицам бродили лишь бодрствующие — стража, уволакивавшая всех, кто попался, в тюрьму до утра. Добрые люди по ночам сидят дома, предаются молитве или плотской любви на честном семейном ложе. Лишь темные делишки могут выгнать человека на улицу в такой час.

В тюрьму мне было никак нельзя. Но куда идти? Что с моим братом? И Дитрихом? Удалось ли им скрыться, пользуясь тем переполохом, что я невольно создала?

«Убили! — вспомнилось мне.