— Тата, Тата, — поцокав языком, заметил Владимир, — ты не меняешься! Я думал, что нынче став невестой, ты наконец угомонишься, но ты всё такая же егоза.

— Володя, ты заставляешь меня краснеть перед подругой. Полин подумает, что я совсем не научена хорошим манерам, — ответила Таня, изображая на лице раскаяние.

— Вот держи, не могу же я так долго томить даму, — шутливо произнёс Захаров, протягивая сестре небольшой свёрток.

Таня взяла его, крепко прижимая к груди.

— А где же спасибо? — вновь подтрунил сестру Владимир.

— Спасибо, братец, — опомнившись, Таня с опозданием произнесла слова благодарности.

— Не за что, родная, — уже более ласковей произнёс Захаров. Он не узнавал сестру. Бледная, с тёмными кругами под глазами, она ныне светилась радостью, получив подарок от Езерского.

Он не мог ничего понять, но может это и не его дело. Главное, что Татьяна смирилась, и теперь всё поправимо.

Отойдя в уголок, Татьяна порывисто вскрыла свёрток.

Она заметила конверт со знакомым почерком и несколько книг, на которые она сперва даже не взглянула.

Её внимание привлёк конверт.

Вскрыв его, она начала читать каждую строчку, не желая пропустить ни слова.

«Мой ангел, сегодня я заглянул в книжную лавку, вспоминая тебя. Мне попался роман господина Лермонтова, и я подумал, что тебе он понравится. И томик стихов тоже. Я скучаю по тебе, мысли мои только о тебе. Мой начальник пообещал похлопотать о моей отставке. Надеюсь, вскоре смогу быть с тобой. Я так скучаю по тебе, моя любимая.» Дальше следовали дорогие сердцу Татьяны воспоминания, при упоминании которых она покраснела.

И хотя она стала женщиной в библейском смысле этого слова, в душе она так и осталась девушкой, витавшей в облаках, не задумываясь о будущем.

Раскрыв обложку романа, она прочла:

«Герои нашего времени» — сею книгу ей ещё не приходилось читать.

Затем листая томик стихов, она наткнулась на строки которые привлекли её внимание."

"‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍К чему мятежное роптанье,

Укор владеющей судьбе?

Она была добра к тебе,

Ты создал сам свое страданье.

Бессмысленный, ты обладал

Душою чистой, откровенной,

Всеобщим злом не зараженной,

И этот клад ты потерял.

Огонь любви первоначальной

Ты в ней решился зародить

И далее не мог любить,

Достигнув цели сей печальной.

Ты презрел все; между людей

Стоишь, как дуб в стране пустынной,

И тихий плач любви невинной

Не мог потрясть души твоей.

Не дважды бог дает нам радость,

Взаимной страстью веселя;

Без утешения, томя,

Пройдет и жизнь твоя, как младость.