– Я почти прожил отпущенный мне век.

– А принцесса Силириен?

– По сравнению со мной она дитя.

И снова печальный вздох.

– Но ведь совершеннолетнее дитя? По сравнению с Айрениром я тоже была ребенком, но это не помешало мне полюбить его.

– Боюсь, у вас просто не было выбора, Прекраснейшая. Вы должны были его полюбить, чтобы сбылось пророчество.

– Нира, просто нира, – напоминаю с улыбкой.

– Хорошо, – сдается магистр, – просто нира.

– И вы всерьез думаете, что я полюбила его только из-за пророчества?

– Это все знают.

– То есть, по-вашему, если бы не игры богов, то между мной и Айрениром не возникло бы никаких чувств?

– Разумеется.

Вы бы даже не встретились с ним или встретились, но как супруга Повелителя.

Вспоминаю нашу первую встречу с Айрениром. Это случилось в замке Молний, когда я чувствовала себя влюбленной в Эрионара и радовалась ответному чувству. И потом эти сны, в которых боги намеренно взращивали наше влечение друг к другу…

Неужели Гарвейн прав?

Меня охватывает раздражение.

– А раз Высшие силы так повелели, то я должна была влюбиться в него, даже если бы он оказался последним подонком?

– Да.

"

"– Ну знаете! – подпрыгиваю, уже не сдерживая возмущения. – Мое сердце не часовой механизм! Его нельзя завести и заставить любить по приказу!

– Боюсь, что вы ошибаетесь, Прекра… нира, – быстро исправляется Гарвейн.

– Ошибаюсь? – презрительно фыркаю. – Так почему же ваши боги не заставят меня влюбиться в Эрионара? Почему в моем сердце до сих пор живет Айренир? Это же так просто: щелкнуть пальцами – и я перестану страдать. Почему же никто не щелкнет?

– Может быть, в вашем сердце все это время живет любовь к Повелителю, просто вы предпочитаете ее не замечать.

– Это чушь! – бросаю с презрением.

И, задрав голову к пещерному своду, дерзко кричу:

– Эй вы! Боги! Слышите меня? Давайте, сделайте так, чтобы я забыла про одного и полюбила другого! Вам же это раз плюнуть!

Я хочу еще что-то крикнуть, но мои губы закрывает мужская ладонь. Магистр Гарвейн шипит мне на ухо:

– Тише, на нас все смотрят!

И в самом деле, парящие рядом всадники кидают в нашу сторону удивленные взгляды.

– Какое мне дело до всех, – взбрыкиваю, сбрасывая его руку, – когда речь идет о моем счастье? Почему я должна думать о других? Мне всего двадцать пять по человеческим меркам, я еще жизни не видела, а уже успела овдоветь.

Но мало этого, оказывается, моя судьба – навеки быть связанной с нелюбимым мужчиной! Жить с одним, а думать о другом. Разве это справедливо? Вот вы, магистр, сколько лет уже сохнете по принцессе? И боитесь ей в этом признаться? А я не боюсь!

Слова рвутся у меня с языка. Обидные, злые. Хочется еще много чего сказать, вывалить все, что накипело за последние месяцы.