С тем, что я не умерла, а продолжила свое существование каким-то образом в книжном мире, в том, что заняла тело другого человека; с тем, что я сама, та я, уже давно перестала существовать…во всех мирах.

Солнце завтра тоже взойдет. Ему плевать на войны, на жестокость и насилие, на счастье и добродетель.

Не ждать чего-то взамен очень трудно. Любить, зная, что можешь оказаться отвергнутым, доверять, зная, что тебя могут предать. Чтобы испытывать эти чувства безо всяких условностей требуется вера. Нужно верить в то, что поступаешь правильно, даже если страдаешь в результате, даже если это не идет на пользу другому человеку и самому себе.

Я останавливаюсь напротив зеркала. Смотрю в отражение. Там лицо, чьи черты мне незнакомы. Я забываю, как оно выглядит по несколько раз на дню. Но и прошлое мое сглаживается в памяти."

"Моргаю. Глаза жжет. Горячие капли падают вниз, на крышку деревянной шкатулки с украшениями, что горделиво стоит на комоде. Я всхлипываю.

Я злюсь и грущу. А значит, что мне не все равно. Для меня еще многое имеет значение. Есть еще надежда. Губы у моего двойника в зеркале растягиваются в широкую улыбку.

Невозможно стать кем-то новым, не оплакав утрату себя прежнего.

Следующее утро после экзистенциального кризиса накануне вечером, спровоцированного усилиями Фелисии, я просыпаюсь в каком-то забытие.

За завтраком Эдвард, вдруг решивший поесть в столовой, косится на меня, чьи глаза опухли от ночного слезопада, с осторожностью.

— Конспекты за вчера жду вместе с сегодняшними вечером.

— Хорошо.

Обстановка разряжается.

Стоит, наверное, зайти к Фелисии? Поговорить по душам…Отметаю эту идею, когда уже поднимаюсь на этаж выше в хозяйское крыло.

С обоих сторон глухо закрытой спальни дежурит охрана.

Завтра. Пусть немного остынет. И я тоже приду в себя.

Возвращаюсь к себе и прошу Ирму сделать мне прическу и легкий макияж, выбираю платье с расклешенными длинными рукавами, надеваю на одну из рук купленный вчера арбалет. Так, на всякий случай. Охраны-то у меня самой нет, как вчера обратила внимание золовка.

Пора бы узнать, как там дела у Майкла Розье.

Сам он не спешит ставить меня в известность, тогда придется нанести личный визит самостоятельно. На пути мне никто из домашних не встречается.

Выхожу на улицу, экипаж по просьбе, переданной через горничную, уже ждет за воротами.

Я иду, поглощенная мыслями, но движение за живой изгородью сада улавливается боковым зрением. Кто там? Для садовника размер мелковат. Тихонько приближаюсь к стене из кустарника, местами пожелтевшего, активно готовящегося к зимовке.

Но видимо, за мной тоже наблюдали сквозь листву. Потому что, приблизившись, мне удается разглядеть только удаляющуюся спину ребенка в платьице и растрепанную копну золотистых кудрей.