Иллюзию, что эта женщина — твоя, а значит ты имеешь право на некоторые ответные вольности, которые вам обоим будут приятны. Например, поймать ее сейчас, усадить на колени, поблагодарить за ужин и если уж не сладенько взять, то по крайней мере немного пошалить. Пометить ее ушки парочкой своих эротических фантазий, провести исследовательскую работу на тему цвета ее белья, и… Делаю последний глоток чая и отставляя чашку. Надо уходить. Пока не сорвался.

— Ещё чаю… — спрашивает Назима, обняв заварочный чайник.

«Тебя…» — проглатываю про себя честный ответ.

— Да, пожалуйста, — говорю в слух совсем другое и специально возвращаю чашку к себе, чтобы почувствовать эту красивую девочку ближе.

Пару секунд Назима медлит в нерешительности, но потом все-таки огибает стол и подходит ко мне справа. Я прикрываю глаза, растворяясь в ее женском, тёплом запахе. Моя крыша начинает ехать. Может, я гоню? И девочка вовсе не против? К тому же, была замужем… Дожидаюсь пока она закончит наливать чай и перехватываю ее руку, врезаясь своим пылающим взглядом в ее шокированный.

— Нельзя… — мгновенно каменеет она, опуская веер ресниц на рдеющие щёки.

Но мои пальцы уже чувствуют гладкость ее кожи. Чувствуют, как частит пульс, как срывается дыхание… Это возбуждение или страх? Не могу разобрать и продолжаю тянуть ее руку на себя. Пожалуйста, красивая девочка, давай, нам будет можно… Мы аккуратно. Тебе понравится.

— Константин, — строго и панически звенит ее голос.

Черт! Черт! Черт! Все-таки страх.

— Спокойно… — съезжаю с неоднозначности ситуации, прикрывая свою вольность благим предлогом, и делаю глубокий вдох. — Хотел посмотреть, как поживают твои ожоги.

Действительно вспоминая о них, опускаю глаза и… слова застревают у меня в горле.

— Что это!? — в грубом порыве сдвигаю вверх рукав платья и провожу большими пальцами по пожелтевшим синякам, источник которых нельзя спутать ни с чем другим. Наручники…

— Пустите! — Назима выдёргивает руку и сбегает от меня за стол.

Ставит чайник и медленно оседает на стул, прикрывая лицо ладонями.

Я молчу, но очень хочу проораться. А потом взять ствол и без всяких церемоний порешать ту сволочь, которую, к сожалению, пока только временно обездвижил. Не слышу, но знаю, что Назима сейчас плачет.

— Рассказывай, — сглатываю.

— Нет… — шепчет она и мотает головой. — Не хочу…

— Жесть какая-то… — на эмоциях всаживаю кулак в столешницу и поднимаюсь. Подхожу к девчонке и, разворачивая ее стул, присаживаюсь на корточки. Не знаю, что говорить… но мне важно понять, как глубоко ранена эта женщина. — Сколько раз?

— Так сильно — один, — отвечает едва слышно.

Дышу глубже.

— За что?

— Приревновал, — пожимает плечами и открывает лицо, втирая щеки тыльными сторонами ладоней.