— Всего боюсь, но из этого всего нет страшнее откровенного разговора с женщиной. Мужчине дать в лоб могу, мозгами раскинет на полдвора, но как объяснить этой молодой и ослепительно красивой, что не хочу в князья, что чего-то бы такого... такого...»

Бедная девушка тут же в слезах напрыгнет на зеркало, что же в ней такого, ведь даже на уродинах женятся, неужто она такое страшилище, но кони ж не пугаются, да и люди говорят, что не страхолюдина, не могут же все врать!

Он распахнул двери в сени. Молодая девка с готовностью вскочила, мощно колыхнула спелыми грудями.

— Что изволишь, господин?

Голос был игривый, глазки стреляли по сторонам, не слышат ли, успеют ли, Олег посмотрел бараньим взором, велел:

— Ну-ка, принеси мою волчовку.

Девка от удивления распахнула рот так, что он мог рассмотреть под нею половицы. Даже отшатнулась:

— Это... какую?

— Мою, — повторил он раздельно. — В которой я пришел. Из волчьей шкуры. Не этих серых... что как зайцы шныряют по полям, овец режут, а из шкуры настоящего волка...

Она разевала рот как рыба на берегу. Глаза от удивления вылезали из пещер.

— Но княжна велела... На тебе, витязь, лучшая одежка во всем княжестве! Лучшие девки-золотошвейки трудились, очи при лучине портили, старались!

— Верю, — сказал он терпеливо. — Но сейчас принеси мне мою волчовку! Поняла?

Она опасливо попятилась, витязь явно сердился, хотя непонятно за что. Попробовала объяснить:

— Теперь негоже в этой поганой шкуре на людях-то!.. Ведь встречают по одежке. Кто силен да умен, кто видит? А одежду издали видно. Эта сияет так, что как бы вороны не сперли. Только золотое да красное!

— Это дурак красному рад, — буркнул он.

— А умный носит, — парировала она.

Он повысил голос, эту девку не переспоришь, здесь и князья подчиняются обычаям, которые только для странников да волхвов не писаны:

— Где? Моя? Волчовка?

Она отступила еще, перемена в голосе молодого витязя не нравилась."

"— В главной палате. Княжна по совету бояр велела повесить ее над престолом. Чтобы все видели, в чем пришел человек из Леса, спасший ее княжество! И каким князем стал.

— В какой одежке теперь, — сказал он понимающе. — Так?

Он раскованно слетел по лесенке, напомаженные маслом волосы растрепались, встали неопрятными красными космами, как застывшие языки пламени. Подошвы утопали в мягких коврах и шкурах, на перилах мелькали резные фигурки диковинных зверей, пахло душистыми травами, но он уже чуял за стенами простор, свежий ветер и внезапно понял степняков, для которых высшее счастье вскочить на коня и мчаться по степи, разрывая грудью встречный ветер.