Она пыталась обратить все в шутку, но агент не собирался упускать ее, упрашивал пойти на пробы, «просто ради опыта… ради старой дружбы… для себя самой… чтобы не пропали даром труды прежних лет…». Джейн ночью в кровати обдумывала его слова. Она и хотела попробовать, и в то же время боялась, что скажет Джек, не знала, как начать разговор, как объяснить пустоту, одиночество, которые испытывала, пока дети были в школе. Но Джека интересовало только то, что было у нее между ногами. Он бы ее не стал слушать. Он вообще с ней не разговаривал, однако испытывал к ней столь же сильное влечение, что и десять лет назад, когда они впервые познакомились.

Джейн знала, что должна благодарить за это судьбу. Ее подруги жаловались, что мужья невнимательны к ним, не хотят заниматься любовью, не проявляют к ним сексуального интереса… а она жила с мужчиной, который был просто ненасытен, шептал за ужином фразы вроде: «Я сегодня ночью прое… тебя до мозгов» — что вызывало в ней страх, как бы не услышали дети. Джейн не в силах была с ним говорить. Он понятия не имел, что творится в ее голове, в ее сердце… в ее душе… Зато это очень хорошо знал ее агент. Он все прочел в ее глазах в тот день, когда она зашла в его лос-анджелесский офис, и не собирался снова упускать ее. Агент знал, что ей как актрисе есть что предложить и всегда было что предложить, причем не только сексуальную завлекательность. Джейн обладала человечностью, порядочностью, материнской теплотой и в то же время невероятной женственностью и была интересна как для женской аудитории, так и для мужской.

В конце концов Джейн пошла на пробы. Был жаркий июньский день. Она настояла, что наденет черный парик, который накануне купила.

Когда Лу, агент, увидел ее уже после отбора, то присвистнул, а затем расплылся в широкой, счастливой улыбке. Джейн была похожа на Джину Лоллобриджиду, только смотрелась завлекательнее, богаче и моложе той. И она получила роль. Даже ее парик не вызвал сомнений. С ней были готовы немедленно заключить контракт. Джейн явилась к Лу в офис в слезах.

— Что же мне теперь делать? — спрашивала она.

— Приступай к работе, вот и все. Глядя на нее, Лу чувствовал, как бьется его сердце — не от похоти, а от радости, что удалось найти ей работу.

Он знал, что при ее данных с Джейн можно горы своротить, надо только оторвать ее от болвана-мужа.

— Но что я скажу Джеку?

— Скажи, что хочешь снова работать.

Но все было не так-то просто. Не было никакой возможности объясниться с Джеком. Вообще никакой возможности. Он не хотел ее слушать. Он лишь ворковал и стонал, совершая половой акт, и каждый раз, когда Джейн пыталась что-то сказать, переворачивал ее и снова брал. Это было просто наказание. Джек таким образом уклонялся от разговоров с женой.