На секунду Олег остановился и освободил от одежды себя, а потом одним движением приподнял Василису и сдернул покрывало.

Девушка почувствовала гладкость и прохладу шёлковых простыней, и прошлое видение стало явью: в один момент эти простыни воспламенились, стоило только мужчине осторожно раздвинуть её набухшие складки и коснуться пальцем небольшого бугорка.

Толпы мурашек покрыли кожу Василисы, а в голове не осталось ни одной связной мысли: только страсть, только потребность в этом диком хищнике, только непреодолимое желание сдаться на его милость и почувствовать себя защищенной, любимой, единственной.

Олег бережно ввел палец по влагалище, скользя по влажным стеночкам. И тут же наткнулся на препятствие. Вспышка восторга и удовлетворения едва не лишила мужчину разума:

«Б..ть, я знал, чувствовал, что буду первым! Это только моя женщина — отныне и навсегда! Никому и никогда не отдам! Боженька, спасибо тебе, я больше не подведу, обещаю!»

Промелькнувшая мысль о презервативе не нашла отклика, но Василиса успела её считать:

— Олег, остановись… Защита…

Вентура вовсю терзал поцелуями грудь, всасывал сосок и дразнил клитор, впитывая всем своим существом сладостные стоны девушки.

— Я — чист. Ты — чиста и невинна. Сегодня можно без этого… — и он продолжил сводить с ума свою Фею.

Василиса плавилась. Она комкала в руках простыни, чтобы не издавать громких звуков. Потеря контроля оказалась сладкой мукой, дарующей неизведанное удовольствие.

Порой по её телу прокатывались волны дрожи, словно она замёрзла, но это было всё то же желание близости, помноженное да Дар.

Вентура осознавал, что между ними происходит нечто большее, чем просто секс.

Запредельная степень единения, взаимопроникновения, где уже невозможно разделить чувства, слова и мысли. Они принадлежат двоим.

— Олег, пожалуйста… Я больше не могу…

Полковник не заставил себя упрашивать, раздвинул ноги девушки и вошел одним толчком на всю длину своего немаленького члена.

Вспышка боли и наслаждения едва не погасила сознание обоих.

Наслаждение принадлежало телу мужчины, а боль — телу женщины. В двойной концентрации эти ощущения тянули на катарсис.

Вентура немного притормозил, дав обоим пережить волну, а затем начал потихоньку двигаться. Но Василиса, практически не чувствующая боли под убойной дозой эндорфина и окситоцина, настойчиво толкнула его в себя, и тем самым подала сигнал: ""Не сдерживайся!"""

"Мужчина как бешеный начал вколачиваться в лоно девушки. Рычал и тискал одной рукой её попку, а второй сжимал грудь. При этом ртом он собирал стоны с губ Василисы, словно живительную росу на рассвете.