Тебе не конкурент, не волнуйся. Кстати, сегодня можешь и заглянуть к нам, повод есть.

Всю дорогу они говорили о чем угодно, только не о Горшкове, и лишь в лифте Татьяна наконец вернулась к тому, о чем не переставала думать.

– Я тебя умоляю, Миша, не пугай моих домашних. У них и без того нервы на пределе.

– Ты не права, – очень серьезно ответил Доценко, – человек должен знать правду и готовиться к худшему, только так он может справиться с ситуацией.

Татьяна уже достала ключи и поднесла руку к замку, но при этих словах остановилась.

– А ты не думаешь, что человек, знающий правду, просто с ума сойдет от ужаса, вместо того, чтобы готовиться к худшему? У всех ведь по-разному нервная система устроена, некоторых негативная информация мобилизует, заставляет обдуманно действовать, а некоторым вообще разум отшибает.

Она хотела добавить еще кое-что, но в этот момент распахнулась дверь соседней квартиры и на пороге возник Андрей Тимофеевич. Рядом с ним тут же появился огромный черный дог по кличке Агат.

– Добрый вечер, – загудел он низким звучным голосом, – а я слышу – лифт остановился, но дверь в вашу квартиру не открывается, да и ко мне не звонят.

Решил посмотреть, кто это на нашем этаже затаился. Я свое слово держу, вашу квартиру из-под наблюдения не выпускаю.

Татьяна перехватила взгляд Доценко, брошенный на соседа, и с трудом удержалась, чтобы не прыснуть. В этом взгляде было столько искреннего, смешанного с негодованием недоумения, сколько могло бы быть, если бы вдруг ни с того ни с сего твоя собственная собака начала мяукать.

– Не волнуйтесь, Андрей Тимофеевич, – сказала Татьяна, – просто я ключи долго в сумке искала. Вы же знаете…

– Уж конечно, – радостно подхватил сосед, – знаю я эти ваши дамские сумочки, знаю.

С виду крохотные, непонятно, что вообще в них может поместиться, а на самом деле в них барахла – на чемодан хватит.

Татьяна отперла дверь и сделала приглашающий жест.

– Зайдете к нам, Андрей Тимофеевич?

– А я не помешаю? Гости у вас…

– Так тем более, – рассмеялась она. – Все равно ведь гости."

"Ей вовсе не было весело, и улыбка ее была натужной, но Татьяне казалось, что чем больше народу сейчас соберется в ее квартире, тем меньше внимания будут обращать на нее саму.

И никто, бог даст, не заметит ее растерянности и откровенного испуга. Если это действительно Александр Горшков, то впереди в ближайшее время ее ожидает только плохое. Он уже тогда, одиннадцать лет назад, был психом с претензиями. Но ему было всего восемнадцать, и претензии у него были глупые, юношеские. А теперь ему двадцать девять, и за спиной одиннадцать лет зоны с ее жестокими нравами и культом ЗЛА. Да нет, не в высоком библейском смысле ЗЛА как антипода ДОБРА, а в гораздо более приземленном.