Кровь нашего рода давала себя знать, несмотря на не правильное воспитание, точнее, отсутствие такового, со стороны моей первой жены. Она сама так и осталась полуграмотной легкомысленной дурочкой, и я не без оснований опасался, что на Александре скажется ее дурное влияние. Однако сын при первой после длительного перерыва встрече мне понравился, он был увлечен идеей, у него был вполне сформировавшийся стойкий интерес, и при таких отличных задатках из него мог получиться превосходный специалист, уникальный и широко известный, за которого мне не было бы стыдно перед предками. Правда, Александр наотрез отказался начинать раннюю специализацию и переходить в школу с биологическим уклоном, и это меня огорчило, но надежда не покидала меня. В конце концов, я тоже закончил не физико-математическую школу, а языковую, с углубленным изучением немецкого и со вторым иностранным языком, но это ведь не помешало мне с первой попытки поступить в технический вуз и с блеском окончить его.

Я строго контролировал развитие сына, проверял его успехи не столько в учебе, сколько в избранной специальности, и на протяжении нескольких лет мне казалось, что все должно получиться. Тем не менее, несмотря на все приложенные мною усилия, Александр не захотел продолжать образование и даже не попытался поступить в вуз. Он ушел служить в армию, а я набрался терпения и ждал его возвращения. Я был уверен, что армия научит его уму-разуму и выбьет из головы дурь, он придет домой повзрослевшим и осознает необходимость учиться. Два года напрасных и глупых иллюзий… Сын вернулся действительно повзрослевшим, но это выражалось лишь в том, что он научился разговаривать резко и грубо. Очень скоро я понял, что мне не удастся его переломить, он такой же умственно ленивый, как и его мать, и так же, как она сама, не испытывает интереса к систематизированным глубоким знаниям и к собственной карьере.

Разочарование было болезненным, на сына потрачены годы и усилия, которые не дали результата. Если бы я мог это предвидеть, я не стал бы возлагать на него столько надежд, вместо этого я попробовал бы найти себе еще одну жену, которая родила бы мне ребенка, и уж этого ребенка я никому не отдал бы на воспитание. Но я снова ошибся…

Возвращение Александра из армии и мой разрыв с ним совпали по времени со свертыванием научных исследований в области новых технологий. Конверсия коснулась не только оборонного производства, но и научных разработок. Мою лабораторию сначала сократили на тридцать процентов, потом еще на пятьдесят, потом вовсе закрыли. Я, со всеми своими знаниями и опытом, оказался не нужен своей Родине, а ведь я так любил ее и продолжал любить.

Сначала я даже не осознал масштабов катастрофы.