Спросил хмуро:

- Что? Сбежала от меня?

Горло пересохло, но отрицать было бесполезно, и я деревянно кивнула.

- К нему?

На этот раз качнула головой:

- Нет.

- Любишь его, Фея? – голубые глаза прямо-таки сверкали льдом, и если бы у меня были силы на злость, я бы Халку ответила все, что думаю насчет его сообразительности после нашей близости в туалете, а так только ответила тихо:

- Дурак.

Егор еще секунду молчал, а затем поднял голову и шумно выдохнул – вытолкнул из легких воздух, прикрыв глаза:

- Это хорошо.

- Что хорошо? Что дурак?

- Все! Потому что я тебя ему не отдам!

Глава 42

Однако стоять и выяснять, каким образом Жорик оказался на кухне – по сути в его квартире, Беркутов не стал.

Вместо этого решительно развернулся и ушел… в мою спальню. Задвигал там предметы и мебель. А через пару минут выкатил в прихожую мой чемодан.

Вернувшись на кухню, поднял меня со стула и вывел за руку из комнаты. Поставив возле чемодана, развернул к себе лицом и стал застегивать пуговицы на полушубке. И вновь все молча, ни слова не говоря, но при этом до того сжав челюсти, что стало не по себе.

"

"Ох, лучше бы сказал. Выругался, что ли. Теперь я знаю, каков Беркутов, когда до чертиков зол – как замершее в пограничной точке бурлящее силой цунами, и это, скажу вам, страшно.

- Что ты делаешь, Егор? Ты меня… выгоняешь?! - Все выглядело именно так!

- Не дождешься. Мы уезжаем отсюда. Насовсем. Пожили, хватит! Пора другим место уступить.

- Но… Подожди! Куда?

Вместо ответа Беркутов натянул мне на голову капюшон и свистнул Амура. Выставив нас с псом из квартиры на площадку, выключил свет и всучил мне в руки сумочку.

А вот ключи с брелоком от «Тойоты», которые подобрал с пола, отдавать не стал. Спрятал себе в карман.

- Пусть будут у меня, так надежнее. Пойдем, Фея!

Возле лифта, прислонившись спиной к стене, сидел опешивший Жорик в обнимку с цветами, и смотрел на нас. Поравнявшись с ним, Егор заставил парня встать – взял за грудки и легко поставил на ноги. Встряхнул, не сдержавшись, уперев затылком в оштукатуренную кирпичную кладку, и если бы в этот момент здесь была Крокодиловна, она бы рухнула в обморок от такого грубого обращения с ее единственным мальчиком, а я только ахнула и обняла Халка.

- Егор, не надо!

Ну, ничего не могла с собой поделать. При виде бывшего, совершенно несчастного и потерянного, сердце дрогнуло. Сжалось, но не от любви к Георгию, а от жалости и сочувствия к неплохому в сущности человеку, который никогда не будет хозяином своей судьбы, не станет счастлив сам и не сделает счастливой свою женщину. Понимая, что эта наша встреча с Либерманом – по-настоящему конец.