Непередаваемые ощущения, – легкая улыбка коснулась мужских губ. – Казалось, с меня свалилось фунтов десять грязи. Даже дышать стало легче, несмотря на ужасную духоту. Климат Брахата сильно отличается от нашего. Там круглый год печет солнце, но при этом в воздухе висит такое густое марево, что тело вмиг покрывается липким потом. Честно говоря, я думал, худшее позади. Только это было краткой передышкой перед погружением в Бездну. Уже на следующий день после прибытия в порт всех, кто перенес длительное путешествие, выставили перед толпой зевак на невольничьем рынке.

Без одежды, небритых, нестриженных… Каждый желающий мог пощупать нас, заставить открыть рот, показать зубы. За неповиновение наказывали: били розгами, но не сильно, боялись испортить товар и лишиться денег. Поэтому больше страдала наша гордость, чем тело."

"Во время рассказа Дэниар зачастую смотрел перед собой невидящим взглядом, нередко хмурился, переводил дыхание, когда вспоминал что-то особо жестокое. Мое сердце в эти мгновения разрывалось от боли. Я часто моргала, не позволяя пролиться то и дело накатывающим слезам, иначе так и не узнала бы всю печальную историю Дэниара.

Ведь он принялся бы меня утешать, сказал бы, что на сегодня достаточно. И это сегодня могло перейти в завтра или никогда…

– Многие не добрались до Брахата? – спросила я, когда Дэниар в очередной раз замолчал, чтобы перевести дыхание.

– Треть точно. Может, больше. Кормили нас из ряда вон плохо, поили вечно вонючей водой. Но голод и холод были не единственными испытаниями, которые нам пришлось перенести за долгие месяцы, – супруг шумно втянул носом воздух, словно начал задыхаться.

– Находясь в трюме, я не раз подумал о том, насколько мне посчастливилось родиться мужчиной. Женщинам повезло меньше… – голос Дэниара был непривычно тихим. – К счастью, детей никто не трогал. Они-то и поддерживали в нас силу духа: пели песни, примеряли на себя забавные образы…

– Что произошло после того, как ты попал на невольничий рынок?

– Поскольку я был щуплым и не отличался покладистым характером, меня долго никто не хотел покупать. Лишь в конце дня нашелся желающий забрать всех, кто остался. Почти за бесценок.

Таким образом я попал к местному богатею, относившемуся к своим рабам хуже, чем к скотине. Долго они у него, как правило, не задерживались. Мало кто выносил дольше полугода тех изнурительных работ, на которые нас посылали, и издевательствам, что мерзавец подвергал нас по вечерам, – голубые глаза Дэниара сильно потемнели, словно от боли. – Но я был молод и здоров, поэтому, наверное, и выжил.

– И чем ты занимался у этого богатея? – слова торопливо сорвались с моего языка.

– Всем, что поручали.