У двоих сотрясение, а у третьего перелом двух рёбер! И чего ждать дальше?

Но вся моя решительность рушится, когда я захожу в дом и почти нос к носу сталкиваюсь в коридоре с Катей, которая от волос до пояса измазана в детской смеси.

— Демьян снова вырвал, — виновато поясняет она и сдувает с лица прядь волос, потому что в руках держит костюмчик сына. — Я радовалась, что он ест и ест. Наверное, перекормила.

— Понятно… — киваю рассеяно.

— Он в кроватке, присмотрите, пожалуйста, а я быстро в душ.

Обогнув меня, Катя скрывается за дверью ванной и уже из-за неё я слышу крик:

— Руки только помойте!

Усмехнувшись, делаю резкий разворот к лестнице и морщусь от головной боли. Надо было таблетки купить. Массирую виски.

Поднимаюсь в детскую, в которой за сегодняшний день ребята полностью собрали мебель, а Катя успела навести порядок.

Уютненько. Хоть и ничего необычного. Шкаф, кресло, комод с ящиками и странной широкой столешницей, пуфик, ковёр на полу и кроватка.

Словно почувствовав, что не один, сын начинает кряхтеть и пытаться обратить на себя внимание.

Подхожу к бортику люльки и отодвигаю в сторону балдахин. Зачем он нужен пацану? Ну, ей Богу, игрушка для девки!

Демьян, сфокусировав на мне взгляд, вдруг перестаёт дергать ножками и расплывается в улыбке.

Перестаю дышать. Кого я там собирался из страны высылать?

Нет, я не верю, что ребёнок меня узнал. Или узнал? Руки сами тянутся к сыну. Вспоминаю, что не помыл их, как просила Катя. Глажу Демьяна по животику тыльной стороной ладони.

Сын недовольно вскрикивает и начинает сучить ручками, сжатыми в кулачки, словно на меня ругаясь. Да, он очевидно настроился покататься у папки на руках, и вдруг такой облом.

— Ну прости, — начинаю с ним говорить. — Я, ведь, понятия не имею, чего с тобой делать, парень. Подрасти сначала немного, я тебе пельменей сварю или мяч покидаю.

Интересно, а с какого возраста детям можно есть пельмени?!?

— У вас все нормально? — Раздаётся беспокойный голос Кати за моей спиной.

Морщусь от него, почувствовав новый взрыв головной боли. Что ж так громко то а?

И надо вот этой девице подойти к кроватке в этот самый момент и посмотреть мне в лицо.

— Вам так неприятен собственный сын? — Ее голос мгновенно становится ледяным, а взгляд уничтожающим. — Мне вас жаль!

Каждое слово отдаётся в моих висках звоном глухого колокола. И вообще, какого черта второй день подряд какая-то девица отчитывает меня, как щегла?

— У меня был сложный день, — рявкаю в ответ, — зверски болит голова. И ещё, — перевожу дыхание, проглатывая нецензурщину. — Сына я люблю. Понятно?

Катя, приложив пальцы к губам и распахнув свои огромные глазища, кивает.

Я убедителен.

— Вот и славно, — подвожу черту под нашим содержательным общением. — Занимайся.

Киваю на сына и ухожу из детской.