Десять дней назад Фатя после работы заглянула в супермаркет, и на автостоянке, едва она отошла от своей машины, ее сбил пьяный байкер. Она позвонила мне из «Скорой помощи» и сообщила об этом. Я тут же помчалась в клинику, а там узнала, что ее спешно положили на операционный стол.

– Селезенку удаляют, – пояснила медсестра на рецепшен, увидев мое служебное удостоверение. – А еще у пациентки перелом таза. Вот ведь урод тот мотоциклист! По-моему, тех, кто за руль садится после выпивки, прав надо навсегда лишать. Знаете, больная очень нервничала из-за дочери, все повторяла: «Нюся одна осталась».

Да, Фатима воспитывает десятилетнюю дочь Аню. Ни мужа, ни родителей у нее нет, а что касается близких друзей… В нашей структуре не приветствуется, если вы имеете армию приятелей, аккаунты в социальных сетях и выбрасываете фото в инстаграм. Да и свободного времени практически нет, у нас ведь ненормированный рабочий день, поэтому все друзья у сотрудников среди коллег. Вне своего офиса Фатима общается лишь со мной и Димой Коробковым[1].

Дочка ее – вполне самостоятельная, она не капризничает, не хнычет, не требует гипертрофированного материнского внимания, не звонит маме бесконечно на службу, не шлет одну за другой эсэмэски. При необходимости Анечка может остаться одна дома на ночь и утром по будильнику встанет, позавтракает, отправится в школу. Девочка умеет включать стиральную машину, разогревать обед, отварить макароны-картошку и вообще в меру своих силенок ведет домашнее хозяйство. Нюся очень любит маму и понимает: именно та зарабатывает для их маленькой семьи деньги на жизнь. Но девочка ходит всего только в четвертый класс, и оставить ее без присмотра надолго нельзя. Поэтому я забрала Аню к себе."

"Временно став матерью-одиночкой, я сейчас испытываю самые разнообразные чувства. Своих детей у меня нет, но во времена моего отрочества школьники вели себя иначе. Страшно подумать, что бы сделали со мной мать, бабка, классная руководительница и пионерская организация, явись я на уроки в джинсах, ярко-розовой футболке со стразами, с завитыми мелким бесом волосами, с красным лаком на ногтях и зеленой тушью на ресницах. Отвезли бы в психушку? Расстреляли на Красной площади в назидание другим детям? А вот Ане никто из педагогов не делает замечаний ни за одежду, ни за маникюр. Кроме того, я сама корпела над сочинениями и докладами, а не списывала их из Интернета. Отметки мне ставили в обычный дневник, у моей же «временной дочери» электронный, который я пока никак не могу открыть.