– Черный и горький, – выдает он негромко, с едва заметной хрипотцой.

А в следующую секунду между нами материализуется турка. Так неожиданно, что я вздрагиваю. Можно бы списать это на фокус или волшебство, но Туманов всего лишь помог мне ее достать.

– Я быстренько, – хихикаю, внутренне погибая от волнения.

Становится чуть легче только когда Альберт отходит от меня. Пока я беру банку с молотым кофе и наслаждаюсь запахом арабики, он невозмутимо открывает холодильник. В точности, как и я некоторое время назад, выбирает ту же палку колбасы.

Сам нарезает ее вместо того чтобы мне указ дать, а я невольно опять задерживаюсь на его руках.

Вены напрягаются при каждом движении, мускулы играют, а костяшки белеют, когда ладонь сжимает нож. Зрелище завораживает и одновременно пугает. Альберт ведь этими мощными руками в секунду меня придушит, если поймет, кто перед ним!

Но сейчас ему не до меня. С мужской небрежностью Туманов мастерит бутерброды, будто обычный человек, который пришел с работы после тяжелого трудового дня и хочет быстро перекусить. При этом привык заботиться о себе сам, а не ждать, пока кто-то будет за ним ухаживать.

Заядлый холостяк. Правда, со штампом в паспорте.

– Нет, – обеспокоенно лепечу, когда он ставит тарелку напротив Аленки. – Она же…

Малышка посылает Туманову благодарную улыбку, счастливая от оказанного знака внимания, и берет бутерброд. Откусывает и жует с удовольствием.

– …вегетарианка, – заканчиваю фразу я по инерции. И отмахиваюсь от вопросительного взгляда Альберта.

Мелкая лгунья!

Поворачиваюсь к плите, гипнотизирую черную жидкость в турке. Жду, пока поднимется пенка, а сама теряюсь в собственных эмоциях.

Я надеялась спрятаться в этом доме, а теперь опять придется бежать.

Но куда?

– Извини, я не сразу заметил тебя под столом. И, честно говоря, забыл, что именно сегодня должна прибыть очередная няня. Слишком часто они у нас меняются, – негромкий, бархатный голос заставляет меня вздрогнуть и вцепиться пальцами в край столешницы. – Что произошло у вас?

Альберт не ругает и не приказывает, но его присутствия достаточно, чтобы я покрылась липкими мурашками. Пытаюсь сбросить их с себя, но не могу. Пока не осознаю, что дело не в них, а все это время по мне скользит изучающий черный взгляд.

От волнения забываю обо всем: и о кофе, и о мокром платье, и о подопечной, которая меня ненавидит. Есть только темная энергетика моего мужа, которая поглощает меня без остатка.

Ноги ноют, требуя бежать немедленно. Быстро. Далеко. Без оглядки. Но здравый смысл останавливает. Возвращает мне способность говорить."

"– Я поднос уронила, – оглядываюсь на Аленку, а она губы покусывает и на Туманова зыркает. – Случайно, – укоризненно прищуриваюсь, пытаясь воззвать к ее совести.