Никто — ни муж, ни дочь — не поверили ей, что я, приехав в Париж, передал подарки и не захотел навестить их. А Пьер, прекрасно зная свою жену и учитывая тот факт, что я вдруг перестал звонить, как делал это до Парижа, сразу заподозрил неладное и начал задавать жене неудобные вопросы. Как сказал Пьер, Кристина характером пошла в него, а у него в семье все почему-то однолюбы, если уж находят человека по душе, то это на всю жизнь. Это его жена тоже не учла и получила в награду за свой поступок филиал ада в отдельно взятом доме. Муж не отставал с расспросами, требуя объяснений, еще и потому, что он вообще никак не мог со мной связаться, чего раньше никогда не было.

Дочь просто замкнулась в себе, практически перестала есть и начала чахнуть прямо на глазах. Вот это и заставило мать признаться в содеянном. Дальше Пьер действовал без раздумий: взял с собой дочь и отправился в Америку прямиком к Вяземскому. Он правильно рассудил, что тот хоть и говорил по телефону, что не знает, где я, но на самом деле не мог не знать. Так и оказалось. Когда при встрече Пьер объяснил в подробностях, что и как произошло, и Вяземский посмотрел на исхудавшую девчонку, у него не хватило сил в очередной раз соврать. Более того, он сам привез их сюда и сейчас нагло дрыхнет.

Слушая все это, я задавался простым вопросом: как? Как я, блин, взрослый дядька так легко повелся на этот дешевый развод? Анализируя сейчас, что тогда произошло, я не мог понять, почему тогда лично не поговорил с Кристиной, а повел себя как малолетка бестолковый?

Мне на ум не приходило никакого объяснения кроме влияния на мои поступки молодого тела с бурлящими в нем гормонами. Думать, что, получив молодое тело, я вместе с тем страшно поглупел, почему-то не хочется.

А что хочется, так это прибить благодетельницу. Это я сейчас про чудо-тещу, если кто не понял. Хорошо все-таки, что Пьер не стал брать в поездку и ее тоже, вот правда не знаю, чем могла бы закончиться моя с ней встреча.

Сейчас, поблагодарив Пьера за его рассказ, я собрался было уходить искать свою зазнобу, но Пьер не позволил. Он просто придержал меня за руку и произнес:

— Через год. Обещаю, через год сам лично поведу вас под венец. Сейчас рано.

Внутри меня начала подниматься волна ярости, и я с трудом сдерживался, чтобы не наговорить лишнего.

Пьер посмотрел на меня спокойным требовательным взглядом и добавил очень серьезным тоном:

— Александр, я понимаю тебя, как никто другой, но как отец прошу: пообещай, что не наделаешь глупостей. Рано вам еще начинать жить, как муж и жена. Год пролетит быстро, и вы свое еще наверстаете."

"Мне очень хотелось послать его куда подальше, но при этом умом я прекрасно понимал, что он прав. И еще я понимаю, что слишком уж часто мои эмоции начали брать верх над разумом.