Что ж, мы договорились, после завтрака встретимся в моем кабинете.

Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда обратил внимание на мой вчерашний рисунок мотоцикла, который так и лежал поверх стопки бумаги на краю стола. Явно заинтересовавшись, он попросил разрешения посмотреть, а когда я кивнул, взял лист бумаги в руки. Довольно долго он молча разглядывал его, а потом спросил:

— Такие мотоциклы производят сейчас в Советском Союзе?

— Нет, это я немного помечтал, подумал, каким бы хотел видеть свой мотоцикл, и нарисовал.

— Красиво получилось, такое чувство, что держу в руках фото на настоящий и уже существующий.

У тебя, Александр, талант, и его надо развивать — поучительным тоном произнес Пьер и ненадолго замолчал. — А можно я на время возьму твой рисунок себе? Обещаю, что верну его в целости и сохранности.

— Возьмите, и можете не возвращать, оставьте себе на память.

Пьер поблагодарил и, аккуратно держа этот лист бумаги, чуть отставив руку в сторону, покинул мою комнату, только сообщил напоследок, что завтрак будет уже через десять минут."

"Во время завтрака я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать и к изобилию на столе, и к всеобщему молчанию во время еды.

Человек вообще быстро ко всему приспосабливается, а люди, подобные мне, так и вообще, можно сказать, мгновенно адаптируются к любому изменению обстановки. Пережитые в прошлом мире лихие девяностые наложили определенный отпечаток на мой характер и научили приспосабливаться к окружающей среде не хуже какого-нибудь хамелеона.

После завтрака, заинтригованный донельзя, я отправился в кабинет Пьера. Вернее, мы пошли туда вместе с ним.

Разговор хозяин кабинета начал, что называется, с места в карьер.

— Александр, понаблюдав за вами недолго, я пришел к выводу, что вы довольно разумный молодой человек. Можно даже сказать, слишком разумный для четырнадцатилетнего парня. Поэтому и говорить с вами буду, как с взрослой сформировавшейся личностью. Вы наверняка задавались вопросом, почему непонятные французы ведут себя с вами, как с близким человеком, — он выставил перед собой руку, будто пытаясь остановить мои возможные возражения, и продолжил. — Не возражайте, когда мы только перевезли вас к себе, у вас на лице буквально читался этот вопрос.

Я даже удивлен, что вы в итоге его не задали. Но это ладно, не буду мучать вас своими умозаключениями и рассуждениями, а вместо этого попробую объяснить, почему у нас к вам такое отношение.

Честно сказать, когда он начал обращаться ко мне на вы, я изрядно напрягся и начал думать, где накосячил. Ведь буквально час назад он разговаривал со мной на ты. Но это еще ладно, пережить можно, а вот тон, которым он вещал, вызывал у меня непроизвольный зубовный скрежет. Слишком уж он напыщенный был.