Оливия, колесившая по королевству в поисках новых месторождений алмазов, наверняка оценила бы. Или хотя бы смогла объяснить, что означали эти странные символы.

Камни каждый день менялись местами и полностью оправдывали название «танцующие». Из-за них не только сбоила связь, но еще среди бела дня могли собраться тучи и полить улицы коротким, яростным ливнем, превратив дороги в непроходимое месиво. Прямо бесило! Только было все чисто, как снова застреваешь по колено.

Жила я в доме Даррела, куда прорвалась через заграждение из экономки. Только портрет на рабочем столе Рэдвина стал доказательством, что в гостевой спальне поселилась не какая-то приблудная девица, но служанка все равно относились ко мне с большим недоверием.

На четвертый день отпуска, превратившегося внезапно в рабочую командировку, я возвращалась с капищ и застряла по щиколотку в грязи, ловко спрятанной под пожухлой травой. Ругаясь всеми непечатными словами, которые знала, я пыталась выбраться и не остаться без резиновых сапог. Над лесом между тем собирались тучи, и хоть разорвись! Пока выбралась, измазалась до макушки. Едва перебирая ногами, добралась до дома.

На пороге, сложив на груди руки, стоял потерянный жених собственной персоной! Вернулся. И даже туфли в местных грязевых болотах не испачкал.

— А вот и ты, — широко улыбнулась Даррелу. — Я застряла здесь!

— В грязи? — хмыкнул он.

— В хверсовом Салигарде!

— Зачем ты работала? — забранился Рэдвин, когда я, оставляя следы от сапог на ступеньках, поднялась к нему.

— Связи — нет. Телепорта — нет. Как я выяснила, Храма Великого Духа — нет. И жениха тоже — нет! Что мне было делать? — развела я руками и замерла, разглядывая любимое лицо в веснушках, которые так сильно хотелось разложить на созвездия, как небесную карту.

— Кат-Кат, я безумно соскучился, — пробормотал Рэдвин и, не обращая внимания на то, что меня следовало стирать вместе с одеждой, прижал к себе.

Женились мы в мэрии. Я стояла в белом платье, фате и в резиновых сапогах, потому как ночью начался дождь, улицы размякли. Транспорт остановился, а пройти в туфлях было фактически невозможно.

На мой палец скользнул тонкий ободок из живого металла, мгновенно пробудившийся от телесного тепла. Вместо привычного кольца на коже появился серебристый знак «истинное желание». Символ, навсегда связавший меня и Рэдвина Даррела."