— Нет, — произнёс он тихо, отводя взгляд.

— Всё ложь. Ты знал… помнил и … обманывал меня все это время, — кидала в него обвинения.

— Эмма, послушай… — посмотрев снова на меня, коснулся руки.

— Не прикасайся ко мне, Ричард. Не смей… — оттолкнув его от себя, стала поспешно натягивать на себя одежду.

— Эмма, давай ты успокоишься, и мы спокойно обо всём поговорим, — не стесняясь своей наготы, встал за мной следом.

— О чём? О чём нам с тобой разговаривать? О том, что все эти дни меня обманывал, притворяясь Генрихом? А может, о том, как ты убил своих братьев? — безжалостно хлестала его словами, причиняя боль, которую испытывала все эти дни, думая, что он умер.

— Эмма, ты навредишь ребёнку. Не плачь, — принял попытку приблизиться, но тут же замер.

— Ребёнку? — усмехнулась я. — Только он тебя заботит?

— Это не так, — качнул головой, отрицая.

— Именно так всё и есть, Ричард. Если бы было по-иному, ты бы не заставил меня страдать всё это время. И… если это всё было придумано ради того, чтобы отнять у меня малыша, знай, что этого никогда не произойдёт! — выплюнула ему в лицо, прежде чем вылететь из хижины и громко хлопнуть дверью.

Я совсем его не знала. Не знала человека, которого себе идеализировала. Любовь по-прежнему никуда не исчезла. Она загорелась внутри меня ещё ярче, сильнее. Но, страх, что любимый может быть причастен к смерти братьев, заставил отрезветь. Задуматься…

Не понятно было, для чего он лгал. Чего хотел добиться, догадка была единственной и чудовищной — мой ребёнок.

Остаток ночи я провела без сна, находясь в квартире отца. Глаз не могла сомкнуть, думая о том, что произошло.

Как бы мне хотелось, чтобы мои предположения оказались не верны. Что ошибалась на его счет, и ничего подобного не было в реальности.

— Нужно было его выслушать, — злилась на саму себя.

Немного успокоившись, я пожалела, что так быстро убежала. Возможно, он действительно ничего не помнил, а я…

— Ох, — выдохнула вслух. — Что если я всё придумала?

Любовь снова начала брать верх. Мои чувства к нему стали вновь находить ему оправдания. Заставляли закрывать глаза на его вопиющие поступки.

— Так не может продолжаться, — вздыхая, произнесла, ища глазами свое пальто.

Нужно было выяснить все до конца. Дать ему высказаться. Пусть даже если его правда принесёт мне ещ больше боли, но находиться в лишь своих предположениях было намного хуже.

— Эмма, девочка моя, — едва открыла дверь, как столкнулась лицом к лицу с Мэйсоном, который широко улыбался, смотря на меня.

— Ты? — с досадой в голосе произнесла я. — Не думала, что приедешь так рано, — отступая в сторону, пропустила его внутрь квартиры.

— Мне не терпелось тебя увидеть, — прижался губами к моему виску. — Как наш маленький?

Наш? Его слова раздражали.